Дело улыбающейся Евы

— А, вы же доктор… Ну да. Странный доктор. Ваши коллеги так любят это средство.

— Вам его кто-то рекомендовал?

— Нет, зачем? Я принимаю его для удовольствия. — Он приподнял прихотливо изогнутые брови. Эта прихотливость намекала на тщательное придание им нужной формы выщипыванием лишних волосков. — Для вдохновения. После дня праведных трудов, так сказать.

— Один из свидетелей описывает мисс Уэбстер как болезненную девушку. Она жаловалась вам на недомогания? Может быть, просила дать ей лауданум, увидев его у вас? — заговорил Холмс.

— Просила, но не от недомоганий. Она тоже увлекалась, но я не заметил, чтобы уж очень нуждалась в нём. Столица… Наивная барышня приехала покорять подмостки, а в реальности всё оказалось не так радужно, как ей представлялось.

— Она, по-вашему, была наивной?

— Я не настолько хорошо её узнал за такое короткое время. Но она вела себя осторожно.

Макдональд хмыкнул.

— И принимала лауданум в доме постороннего мужчины.

— По-вашему, инспектор, всякий художник мечтает затащить натурщицу в постель? — усмехнулся Атчесон. — Это, знаете ли, скучно. Да и создаёт плохую рекламу. Оригинальная модель ценится, пока она ещё не примелькалась, не надоела зрителю. Я хорошо заплатил мисс Уэбстер и потом продал картину за достойную цену. Девушка всё равно если и собиралась зарабатывать в качестве натурщицы, то лицом. Она не хотела портить себе репутацию в театре.

Кажется, всё сказанное с трудом укладывалось в голове у инспектора. Но он почему-то покосился на Холмса и не стал возражать.

— А теперь в театр без промедления, джентльмены! — скомандовал мой друг, когда мы вышли на улицу.

Я лишь покачал головой и поправил на его плечах плед.

До вечернего представления оставалось часа два. Инспектор проложил нам путь за кулисы. Ещё издали мы услышали бренчание фортепиано — бодрый мотивчик из «Пензанских пиратов» — и скороговорку генерал-майора. Холмс только поиграл желваками — он терпеть не мог оперетту. Я предусмотрительно замедлил шаг, чтобы он не заметил у меня на лице довольное выражение. Увы, иногда вкусы у меня самые плебейские. В армии человек, умеющий хорошо петь, всегда будет душой компании. Помню, был у нас один сержант, при случае поднимавший всем настроение песенкой Салливана. Его убили под Майвандом… Мы шли мимо невесть зачем висящего в закутке зеркала, я поймал в нём внимательный взгляд Холмса и постарался вернуть на лицо бодрую улыбку.

Антрепренёр, узнав, зачем мы явились, тут же принялся сокрушаться, говоря, что у мисс Уэбстер, несомненно, было будущее как у певицы. Она уже готовилась исполнять во втором составе «Пиратов» Мэйбл. А как она чудесно пела«Ах, оставьте меня»… — просто ангел! И если бы не враждебность мисс Митчелл, здешней примадонны, которой вечно было немного за тридцать, хотя уже глубоко за сорок, девочка бы продвинулась и раньше. В последний раз мисс Уэбстер видели в театре во вторник — после спектакля, где ей не удалось выйти в новой роли и она появилась лишь в сценах с девушками.

— Значит, сопрано, — пробормотал Холмс себе под нос.

Даже инспектор не надеялся получить от антрепренёра более подробных сведений о мисс Еве, охотно согласившись с Холмсом, что уж кто-кто, а другие хористки знают практически всё о своей товарке. Антрепренёр передал нас с рук на руки костюмерше, миссис Бэрроуз, а та повела в уборную, где переодевались девушки. Она постучала — дважды, но в уборной не затихал гул голосов и взрывы женского смеха.

— Девушки, помните о приличиях! — воззвала к ним почтенная матрона, заглянув в приоткрытую дверь. — К вам джентльмены с вопросами о мисс Уэбстер.

Тут же раздался визг, и когда мы вошли, две ширмы ещё пошатывались, а из-за них выглядывали хорошенькие головки с замысловатыми причёсками. Остальные хористки, критично нас оглядев, запахнули халатики.

— Милые барышни, — Мак с трудом удерживал себя в официальных рамках, глядя на здешний цветник, — я инспектор Скотланд-Ярда Макдональд. Эти господа — мистер Шерлок Холмс и доктор Уотсон. Мы расследуем смерть вашей подруги, мисс Евы Уэбстер.

Девушки заохали, зашептались, кое-кто вполне искренне принялся вытирать глаза платочком.

— Ах, боже мой! Как это случилось? — спросила одна из хористок.

— Мы не знаем точно — уже удача, что нам стало известно имя вашей подруги. Но не исключено, что это было убийство.

По костюмерной прокатилась волна испуганного шёпота.

— К сожалению, мы крайне мало знаем о мисс Уэбстер и были бы благодарны вам за любую информацию.

— Девушки, где ваши манеры! Предложите джентльменам присесть, — призвала к порядку костюмерша.

Нам тут же поставили стулья.

У меня в глазах рябило от цветастого сатина и шёлка, от париков и нарумяненных щёк. В комнате стоял острый запах пудры и смеси дешевых духов. Девушки говорили, перебивая друг друга, и я успевал записывать только самое главное.