Дело улыбающейся Евы

В этот час мы, конечно, застали адвоката в его конторе.

«Если сын похож на отца, — подумал я, глядя на Эллингтона, — помилуйте: что Ева в нём нашла?»

Мне редко приходилось встречать такие непривлекательные лица. Тяжёлые челюсти, коротковатый нос… Впрочем, в несовершенстве лица Эллингтона-старшего была своеобразная притягательность, потому что грубоватость черт компенсировал высокий лоб и умные карие глаза. Несмотря на то, что адвокату было уже за пятьдесят, седины в оставшихся на голове волосах я не заметил и не заметил также ухищрений с целью скрыть её. Да и вообще Эллингтон производил впечатление энергичного, хваткого человека. Вполне понятно, почему он предпочитал, чтобы взрослый сын жил отдельно.

— Чем могу быть полезен, джентльмены? — спросил адвокат, держа в руках наши карточки.

Он встретил нас любезно, предложил сесть. Мы так же вежливо отказались от сигар и коньяка.

— Мы к вам по делу, мистер Эллингтон. — Холмс одарил адвоката обаятельной улыбкой — из тех, что были у него припасены для особых случаев. — Мистер Холидей, живущий в Клэре, разыскивает свою падчерицу, мисс Еву Уэбстер. Она давно ему не писала, и мистер Холидей забеспокоился. Он обратился в театр, где служила девушка, но там ответили, что со вторника её не видели. Пока что нет причин волноваться за жизнь мисс Уэбстер… — Я постарался сохранить бесстрастное выражение лица при этой фразе. — Поэтому мистер Холидей не обращался в полицию, а предпочёл частного детектива.

— Мисс Уэбстер… — Элингтон кивнул. — Вероятно, в театре вам намекнули на некоторые обстоятельства?

— Совершенно верно, — улыбнулся Холмс. — Это, конечно, деликатное дело, но вдруг вашему сыну что-то известно?

— Джеффри в Оксфорде. Сомневаюсь, что ему в прошедшие дни было до интрижек и романов.

Я не заметил ни в манере адвоката, ни во взгляде, ни в голосе и тени волнения.

— А вы всё-таки знали о его романе с мисс Евой?

— Помилуйте, сэр, какой роман? Это удобная связь, против которой я не возражал до последнего времени. Девушка порядочная, место своё знала — неплохой вариант для молодого человека, у которого ветер в голове. Но неужели вы думаете, что они оба относились к этому всерьёз? Даже мисс Уэбстер, насколько я вообще о ней слышал от сына, в ближайшие лет десять вообще не помышляла ни о каком браке — ни с кем. Она мечтала о карьере певицы.

— Значит, эта связь не доставляла вам беспокойства? — переспросил Холмс.

— До поры до времени. Но я вынужден был пригрозить сыну, что лишу его содержания, если он станет уж слишком часто наведываться в Лондон. У него блестящее будущее как у юриста — скажу без преувеличения. Глупо из-за юношеских… порывов… вредить учёбе. Вы, конечно, можете поговорить с ним о девушке.

— Она пропала, — напомнил я.

— Это печально. Надеюсь, что с ней ничего не случилось. Сын расстроится, я думаю. Привычки порой бывают сильнее привязанностей, — Эллингтон небрежно улыбнулся.

Знали ли он, что сын был не на шутку увлечён девушкой? Или просто пытался скрыть этот факт?

Холмс был чем-то недоволен — я хорошо его изучил и видел, что он с трудом сдерживает досаду. Он поспешил попрощаться с Эллингтоном и, когда мы вышли на улицу, прошипел:

— Какой же я идиот! Уотсон, идёмте, скорее!

Недоумевая, я поспешил за ним. Холмс быстрым шагом шёл по улице, кажется, без всякой цели, но я заметил, что он кого-то или что-то высматривал. Наконец, добравшись до перекрёстка, он подлетел к мальчишке-чистильщику.

— Джеки! Мне срочно нужен Уиггинс! И ещё пара толковых ребят постарше.

— А я, сэр? — заныл выпачканный в ваксе паренёк.

— А ты получишь свой гонорар, если быстро найдёшь своего командира. Мы сейчас едем на Бейкер-стрит и ждём результатов.

— Есть, сэр! — мальчишка шустро собрал свой скарб.

— Давай-ка сюда ящик и беги скорее.

— Сэр, вы перепачкаетесь!

— Давай, говорю! Ну? Пулей!

Холмс поднял ящик за ремни, а Джеки припустил вдоль по улице.

— Так что же случилось? — спросил я.

— Позже, Уотсон, — буркнул Холмс и бросился к мостовой ловить кэб.

Уже в экипаже он наконец-то мне всё объяснил.

— С моей стороны было большой глупостью встретиться с Эллингтоном в его конторе, а не дома. Поспешишь — людей насмешишь, как говорится. Что с моей головой? — он в сердцах стукнул по ящику чистильщика.

— Почему?

— Кучер, Уотсон, кучер! Неужели вы не понимаете?

— Не понимаю, — честно признался я.

— О боже, — пробормотал Холмс.

Я не стал отвечать, мы вскоре подъехали к дому — и, конечно, намного раньше, чем стоило ожидать прибытия нерегулярных частей.

Холмс по своему обыкновению с полчаса метался по гостиной из угла в угол, изредка покашливая. Я подумал, что пора прекратить давать ему микстуру — можно было уже справиться и домашними средствами. Кашель Холмсу досаждал, поэтому он почти не курил, а пока он опять привыкнет к табаку, я разберусь с его простудой окончательно.

Устав от бесплодных хождений, мой друг, видимо, решил, что от меня больше пользы в качестве собеседника, нежели безмолвного предмета обстановки.