Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
586 мин, 27 сек 23009
Я выбрал жизнь. И, словно злясь на себя за эту сентиментальную слабость (или трусость?), ударил её со всей силы. Нет, не убивать, просто ранить, но так, чтобы эта рана осталась у неё на всю жизнь. Вспышка света, острый раскат грома, пронзивший заброшенное помещение… и вот она лежит, так же, как прежде, глядя куда-то сквозь меня. Полуоторванная рука лежит тут же, на куче тряпок, рядом с ней. С мелодичным журчанием текут ручьи тёмной крови. Демонесса не кричит, не стонет и даже не шевелится; только медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь напоминает о том, что она жива. Зная, что шок скоро пройдёт и надо что-то делать, я принял решение моментально. Оставлять её во Внешнем мире нельзя. Необходимо было отправить её в Нижний мир, телепортировать туда, но до самого Даймонеса я бы не смог её «добросить». Не хватило бы сил. Поэтому я отправил её в преддверие Даймонеса, в так называемые Пограничные Земли. Оттуда она бы не смогла вернуться в мир Лишённых, а какой-нибудь даймонесский патруль непременно подобрал бы её… Пару минут спустя всё было кончено: я выполнил своё задание. А что ждало в будущем эту искалеченную, жалкую тварь с именем Люцифера, которая не без иронии называла себя во Внешнем мире Людмилой? Какое мне дело. Её наказали, наверняка… И очень жестоко, если я что-то знаю о демонах. Но ведь всякое наказание для демона — это всего лишь шаг назад, в изначальную Тьму, из которой они вышли и куда непременно должны вернуться…
— Матвей? — полувопросительно позвал знакомый голос. Еле слышно шелестя подолом своего платья, мать приблизилась ко мне и села рядом на скамью. Я не смотрел на неё и знал, что она тоже на меня не смотрит. По воздуху тихо и легко, как птичьи перья, опускались на землю первые осенние листья. В Анжелии долгое лето, но осень наступает каждый год в своё время, погружая всё вокруг в меланхолию и какую-то загадочную солнечную ностальгию.
— Ты весь день в саду. Чем ты занимаешься?
— Вот… читаю.
Мама взглянула на небрежно брошенную рядом книгу и открыла её.
— Закладка на сто девятой странице. Уже третий день.
— Значит, я просто думаю, — резче, чем нужно, ответил я. Мама положила книгу на скамью и вздохнула.
— Ты сам не свой с тех пор, как вернулся оттуда, — помолчав, сказала она, — Неужели ты до сих пор думаешь о той девушке, которую обрёк на погибель?
— Она — просто демон. Каких тысячи. Одинаковых и заслуживающих одинаковой участи.
Мама осторожно коснулась моих волос и пригладила непослушный вихор на макушке. Она всегда так делала, когда хотела меня успокоить.
— Не пытайся казаться более жестоким, чем ты есть на самом деле. Не стоит стыдиться жалости. В конце концов, она была живым существом, в котором горела живая искра Света — пусть извращённого и искалеченного Тьмой, но всё же Света… И мне трудно понять тех, кто рвётся гасить эти искры без сомнений и промедления. Всякая жизнь достойна жалости.
— Опять твои рассуждения о жалости, мама! Они — создания Тьмы, понимаешь? Они несут зло во Внешний мир, губят Лишённых, убивают нас из-за угла. А мы их, значит, должны жалеть? Всепрощающие ангелы читают демонам проповеди вместо того, чтобы защищаться? Тогда можно утешаться только тем, что наши сущности достанутся Свету после первой же атаки даймонесских тварей!
— Ты судишь о том, чего не знаешь, сын. Разве ты жил когда-то жизнью демона? Разве ты можешь знать, что творится в их душах, чем они живут, как мыслят, что чувствуют? За всю свою жизнь ты встретил лишь одну слабую девочку, от которой тут же избавился… мягко говоря, негуманным способом. И теперь ты снова хочешь того же? Отправиться во Внешний мир, чтобы убивать и расколоть этим своё сердце до конца?
Я вздрогнул и повернулся к матери, встретившись с ней взглядом. Она сидела прямо, с высоко поднятой головой, как и положено ангелу высшего круга и жене генерала второго ранга; только по глазам можно было заметить, насколько она встревожена и взволнована.
— Откуда ты знаешь, что я снова собрался участвовать в Соревнованиях?
— Нетрудно заметить, как ты бледнеешь по мере их приближения. Тебе не стоит участвовать в них, Матвей. Не искушай себя большим злом, чем то, которое тебе пришлось совершить. Ты выполнил задание, сохранив и приумножив честь своей семьи. Многие семьи боролись бы за право назвать тебя Учителем их детей. Ты не знал бы ни нужды, ни одиночества до конца жизни.
— Матвей? — полувопросительно позвал знакомый голос. Еле слышно шелестя подолом своего платья, мать приблизилась ко мне и села рядом на скамью. Я не смотрел на неё и знал, что она тоже на меня не смотрит. По воздуху тихо и легко, как птичьи перья, опускались на землю первые осенние листья. В Анжелии долгое лето, но осень наступает каждый год в своё время, погружая всё вокруг в меланхолию и какую-то загадочную солнечную ностальгию.
— Ты весь день в саду. Чем ты занимаешься?
— Вот… читаю.
Мама взглянула на небрежно брошенную рядом книгу и открыла её.
— Закладка на сто девятой странице. Уже третий день.
— Значит, я просто думаю, — резче, чем нужно, ответил я. Мама положила книгу на скамью и вздохнула.
— Ты сам не свой с тех пор, как вернулся оттуда, — помолчав, сказала она, — Неужели ты до сих пор думаешь о той девушке, которую обрёк на погибель?
— Она — просто демон. Каких тысячи. Одинаковых и заслуживающих одинаковой участи.
Мама осторожно коснулась моих волос и пригладила непослушный вихор на макушке. Она всегда так делала, когда хотела меня успокоить.
— Не пытайся казаться более жестоким, чем ты есть на самом деле. Не стоит стыдиться жалости. В конце концов, она была живым существом, в котором горела живая искра Света — пусть извращённого и искалеченного Тьмой, но всё же Света… И мне трудно понять тех, кто рвётся гасить эти искры без сомнений и промедления. Всякая жизнь достойна жалости.
— Опять твои рассуждения о жалости, мама! Они — создания Тьмы, понимаешь? Они несут зло во Внешний мир, губят Лишённых, убивают нас из-за угла. А мы их, значит, должны жалеть? Всепрощающие ангелы читают демонам проповеди вместо того, чтобы защищаться? Тогда можно утешаться только тем, что наши сущности достанутся Свету после первой же атаки даймонесских тварей!
— Ты судишь о том, чего не знаешь, сын. Разве ты жил когда-то жизнью демона? Разве ты можешь знать, что творится в их душах, чем они живут, как мыслят, что чувствуют? За всю свою жизнь ты встретил лишь одну слабую девочку, от которой тут же избавился… мягко говоря, негуманным способом. И теперь ты снова хочешь того же? Отправиться во Внешний мир, чтобы убивать и расколоть этим своё сердце до конца?
Я вздрогнул и повернулся к матери, встретившись с ней взглядом. Она сидела прямо, с высоко поднятой головой, как и положено ангелу высшего круга и жене генерала второго ранга; только по глазам можно было заметить, насколько она встревожена и взволнована.
— Откуда ты знаешь, что я снова собрался участвовать в Соревнованиях?
— Нетрудно заметить, как ты бледнеешь по мере их приближения. Тебе не стоит участвовать в них, Матвей. Не искушай себя большим злом, чем то, которое тебе пришлось совершить. Ты выполнил задание, сохранив и приумножив честь своей семьи. Многие семьи боролись бы за право назвать тебя Учителем их детей. Ты не знал бы ни нужды, ни одиночества до конца жизни.
Страница 101 из 160
