Демон-хранитель

На кухне повисло неловкое молчание. Ангел сглотнул и опустил голову.

— Ладно, извини. Наверное, мне не стоило так говорить.

— Да нет, ты прав. Просто мне ужасно скучно… Не удивляйся, что я так странно себя веду. Вам не стоило меня изолировать, если вы, конечно, не хотели оставить на месте этого дома дымящийся котлован.

— … и на его дне — хохочущую демоншу с бутылкой в руке. Ну да.

Мы дружно рассмеялись, и напряжение немного развеялось.

После обеда мы перекочевали в комнату, где Матвей тут же улёгся на диван и принялся рассматривать потолок. А там было на что посмотреть. Будучи под домашним арестом, я придумала себе своеобразное занятие: лёжа на спине, водить взглядом по белой поверхности и усилием мысли рисовать на ней причудливые узоры. Ящерица Огненной башни, Огневичка, была единственным законченным изображением. Она вполне себе мирно свернулась на потолке в окружении ярко-рыжих лепестков пламени и багровых разводов, похожих на трещины в земной коре. Завитки и изгибы чередовались с размашистыми мазками — так по мере создания «шедевра» менялось моё собственное настроение. Позже мне хотелось дополнить триумвират символами других башен, но никак руки (ну или мысли) не доходили это сделать.

— Даймонесская фауна? — поинтересовался Матвей, с живым интересом разглядывая саламандру.

— Символ моей башни, моего дома. Я жила там с тех пор, как прошла Стирание. Во всём Нижнем мире это единственное место, куда я не прочь вернуться…

Ангел повернул голову и в упор посмотрел на меня.

— Нам всегда внушали, что демонам чужды привязанности и чувства. Им нечего терять, поэтому они так отчаянны и хитроумны. Ностальгия по дому не входит в качества типичного демона, или я не прав?

— Я просто нарисовала картинку, — сухо ответила я. На эту тему мне говорить не хотелось, и я поспешила перевести стрелки:

— Уж вам-то тоска по дому точно свойственна. У меня нет другого предположения, зачем ещё тебе нужна Анна, кроме как таскаться за тобой живым сувениром. Кстати, где она? Удивлена, что ты не привёл её с собой!

— Я и сам удивлён. Утром ей кто-то позвонил, а затем она сказала мне, что должна «кое с кем встретиться». Мне одному тоже скучно…

— Так вот почему ты пришёл ко мне!

«Ну почему, почему все меня используют? Есть ли способ вырваться из этой дурацкой закономерности? А я тут старалась, готовила, понимаете ли… Яду ему в бутерброды, варвару неблагодарному»…

— Да, Феста, с тобой невозможно разговаривать! Вот Анна поняла бы меня правильно…

— Ещё раз назовёшь её имя, и я тебя выгоню.

— А что, Корнел выше такого мелочного ехидства?

Когда заканчиваются словесные аргументы, в нашей башне обычно начинается магический мордобой. Я же ограничилась тем, что швырнула в Матвея подвернувшейся под руку подушкой. Рука ангела тут же взметнулась и перехватила подушку без особого труда.

— Это ты зря! Я был лучшим в Пятом Лицее по метанию учебников и подушек!

Я захохотала и кинулась искать себе второе оружие. Дурачились мы минут двадцать, не меньше. Перебрасываясь всяческим текстилем и используя двери со шкафами в качестве укрытий, мы метались друг за другом по всей квартире. Наконец, возле зеркала в прихожей, Матвей загнал меня в угол.

— Молилась ли ты на ночь… А, хотя кого я спрашиваю… — он уже занёс руку, чтобы припечатать меня этой подушкой к стене. Я успела только взмахнуть ладонью. Подушка лопнула по швам прямо в руке Матвея, поролон вспыхнул и задымил.

— Использовать магию нельзя — неожиданно серьёзно процедил Матвей.

В следующую секунду я с криком упала на колени — то, что осталось от подушки, яростной молнией пронеслось совсем рядом с моим лицом и врезалось в кухонную дверь. В голову ударила мгновенная, режущая боль, вызванная близостью магии Света.

— Вообще-то мне было больно!

— Какая жалость!

— Не смешно, ты мне чуть половину волос не спалил!

— Да ладно, — Матвей недоверчиво коснулся пальцами моих кудрей и нечаянно задел шею. Я судорожно втянула воздух — прикосновение ангела было куда болезненней, чем его магия. Он тоже отпрянул от меня и опустил руку.

— Извини… правда, я не хотел…

То место на шее, которого коснулись пальцы Матвея, пульсировало и ныло, а в моей голове начали носиться странные образы… Эта боль, мучительная, безнадёжная и исполненная тоски по недоступному Свету, была знакома мне. Очень давно, ещё будучи ребёнком, я…

Стоп. Погодите. Что?

— Расскажи мне об Анжелии, — попросила я, сама не зная, что хочу услышать. Воспоминания, дразняще мелькнувшие в моей памяти, спрятались обратно во тьму, и любая попытка вытащить их вызывала лишь досаду и раздражение.

Матвей закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, закинув одну ногу на другую. Я лежала на диване напротив, обхватив руками многострадальные подушки.