Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
586 мин, 27 сек 23081
Мне с детства говорили — не смотри по сторонам, когда сражение не закончено. Не спеши делать выводы, не решив задачи. И не смей поворачиваться спиной, не победив врага.
А то в спину могут и ударить — к примеру, отравленной стрелой, неудачно отлетевшей к дальней стене во время выстрела и не менее неудачно найденной. Что со мной и случилось.
— Феста! Феста! Нет!
Тук. Тук. Тук.
Яд Черноспинки в сочетании с определёнными ингредиентами — сильнодействующая вещь. Боль — терпимо, особенно если наконечник всего лишь царапнул тебя по лопатке… но огненный пульс, который распространяет отраву по твоей крови — не остановить.
Тук. Тук. Тук. Тук. Сердце стучит всё быстрее. Оно паникует, пытается избавиться от смерти, но только тем самым ускоряет её.
Зримый и слышимый мир стал постепенно исчезать — но сознание никак не желало покидать меня, оставляя в плену боли и страха.
Кто-то сражался за моей спиной, искал врага, впустую хлестал молниями по воздуху… это было уже безразлично. Матвей стоял на коленях передо мной, с искажённым лицом, как будто пытался взять часть моей боли на себя. Но разве он мог что-то сделать? Мои губы изогнулись в кривой улыбке.
Всё в порядке… ты не виноват, что провалил задание… это я…
Ангел что-то кричал, но до меня не доносилось ни звука. Лишь шум в ушах, поначалу далёкий, становился всё сильнее, как морской прибой, погружающий в пучину темноты. Тук. Тук. Сердце стучало всё медленнее. Адский жар отступал от сердца, а это означало только одно — совсем скоро ему на смену придёт адский и последний в моей жизни холод.
Из-за меня ты провалил дело… как бы то ни было, ты вернёшься в Анжелию, к своим родителям — они поймут и простят тебя. Не вини, ведь ты сделал всё, что мог…
Я смотрела в светло-серые, как зимнее небо, радужки ангела до тех пор, пока тёмные пятна не закрыли их от меня. Чувство вины и странная, непостижимая, жертвенная радость. Последним усилием я пыталась слиться с его глазами, чтобы извиниться, искупить свою вину, какой бы та ни была…
Но радость жертвы и чувство вины, странный дуэт несовместимых эмоций, продолжали расти где-то внутри, превращаясь из психологического состояния в нечто большее. В физически ощущаемую реальность. В настоящую боль, которая была сильнее боли от ядовитой раны. Из моей груди вырвался крик — лопатки изнутри словно располосовало острым ножом…
«Ну неужели мне мало одной раны? Неужели он ударил меня снова?» — мелькнуло у меня в голове. Но это было не совсем так.
Вам, Лишённым, не понять, каково это — быть средоточием одного из Начал, хранить в своём хрупком теле экстракт древней силы, только и ждущей подходящего момента, чтобы раскрыться. Это пьянящее ощущение всемогущества сопровождает всех демонов и всех ангелов, впервые расправляющих свои крылья. Однако подозреваю, что далеко не все из них чувствовали то же, что я. Потому как моя душа, к моему величайшему удивлению, оказалась вместилищем не одного Начала, а сразу двух.
… До сих пор не понимаю, как ухитрилась за всё это время не потерять сознания. Вероятно, потому, что на окраинах моей памяти ехидно звучал голос Матвея: «А свои крылья она как получать будет? Наверное, хлопнется в обморок»… Ну уж нет, не мне, Фесте из Даймонеса, падать без сознания из-за каких-то жалких пучков перьев. Когда осознание происходящего начало возвращаться ко мне, я обнаружила, что стою на ногах, выпрямившись и раскинув руки в стороны. В пустоте медленно угасали светлое и тёмное свечения.
— Феста?
Я обернулась. Матвей стоял напротив меня, но смотрел не на моё лицо, а куда-то за мою спину. Заглянула и я, попытавшись справиться со внезапным головокружением. С детства пыталась представить себе, как бы выглядели мои крылья. В Даймонесе говорили, что они отражают характер магии демона, то, что составляет саму его сущность. Что ж, я всегда знала, что я неординарная личность.
Перья были абсолютно чёрного цвета. Без каких бы то ни было оттенков, без узоров, без пятен. Они поглощали всякий свет, как чёрная дыра. Их тьма затмевала всё, кроме нескольких крайних маховых перьев, которые были… белоснежными. Вот это да.
Я попыталась шевельнуть крыльями — у меня получилось сделать это без особого труда, как будто я всю жизнь жила с шестью конечностями. Даже одежда ничуть не мешала, словно крылья росли прямо сквозь неё. Слегка расправив их, я заметила, как вспыхнули белые перья и как чёрные перья мигом поглотили их скупой свет.
— Матвей, ты видишь то же, что и я? — растерянно сказала я.
— Поздравляю, Феста, — пробормотал Арсений, приблизившись ко мне. — Теперь я начинаю понимать, почему Матвею дали такое задание. Я слышал о таких, как ты, но никогда их не видел.
— Белый и чёрный, да? — я решила пропустить загадочную реплику мимо ушей.
— И красный.
— Что?
— Тебе не видно, — произнёс Матвей, обходя вокруг меня и оценивающе разглядывая, — но у самого основания, там, видимо, где была твоя рана, перья кроваво-красные.
— Что уж не всеми цветами радуги, а только тремя… я им что, флаг, что ли…
А то в спину могут и ударить — к примеру, отравленной стрелой, неудачно отлетевшей к дальней стене во время выстрела и не менее неудачно найденной. Что со мной и случилось.
— Феста! Феста! Нет!
Тук. Тук. Тук.
Яд Черноспинки в сочетании с определёнными ингредиентами — сильнодействующая вещь. Боль — терпимо, особенно если наконечник всего лишь царапнул тебя по лопатке… но огненный пульс, который распространяет отраву по твоей крови — не остановить.
Тук. Тук. Тук. Тук. Сердце стучит всё быстрее. Оно паникует, пытается избавиться от смерти, но только тем самым ускоряет её.
Зримый и слышимый мир стал постепенно исчезать — но сознание никак не желало покидать меня, оставляя в плену боли и страха.
Кто-то сражался за моей спиной, искал врага, впустую хлестал молниями по воздуху… это было уже безразлично. Матвей стоял на коленях передо мной, с искажённым лицом, как будто пытался взять часть моей боли на себя. Но разве он мог что-то сделать? Мои губы изогнулись в кривой улыбке.
Всё в порядке… ты не виноват, что провалил задание… это я…
Ангел что-то кричал, но до меня не доносилось ни звука. Лишь шум в ушах, поначалу далёкий, становился всё сильнее, как морской прибой, погружающий в пучину темноты. Тук. Тук. Сердце стучало всё медленнее. Адский жар отступал от сердца, а это означало только одно — совсем скоро ему на смену придёт адский и последний в моей жизни холод.
Из-за меня ты провалил дело… как бы то ни было, ты вернёшься в Анжелию, к своим родителям — они поймут и простят тебя. Не вини, ведь ты сделал всё, что мог…
Я смотрела в светло-серые, как зимнее небо, радужки ангела до тех пор, пока тёмные пятна не закрыли их от меня. Чувство вины и странная, непостижимая, жертвенная радость. Последним усилием я пыталась слиться с его глазами, чтобы извиниться, искупить свою вину, какой бы та ни была…
Но радость жертвы и чувство вины, странный дуэт несовместимых эмоций, продолжали расти где-то внутри, превращаясь из психологического состояния в нечто большее. В физически ощущаемую реальность. В настоящую боль, которая была сильнее боли от ядовитой раны. Из моей груди вырвался крик — лопатки изнутри словно располосовало острым ножом…
«Ну неужели мне мало одной раны? Неужели он ударил меня снова?» — мелькнуло у меня в голове. Но это было не совсем так.
Вам, Лишённым, не понять, каково это — быть средоточием одного из Начал, хранить в своём хрупком теле экстракт древней силы, только и ждущей подходящего момента, чтобы раскрыться. Это пьянящее ощущение всемогущества сопровождает всех демонов и всех ангелов, впервые расправляющих свои крылья. Однако подозреваю, что далеко не все из них чувствовали то же, что я. Потому как моя душа, к моему величайшему удивлению, оказалась вместилищем не одного Начала, а сразу двух.
… До сих пор не понимаю, как ухитрилась за всё это время не потерять сознания. Вероятно, потому, что на окраинах моей памяти ехидно звучал голос Матвея: «А свои крылья она как получать будет? Наверное, хлопнется в обморок»… Ну уж нет, не мне, Фесте из Даймонеса, падать без сознания из-за каких-то жалких пучков перьев. Когда осознание происходящего начало возвращаться ко мне, я обнаружила, что стою на ногах, выпрямившись и раскинув руки в стороны. В пустоте медленно угасали светлое и тёмное свечения.
— Феста?
Я обернулась. Матвей стоял напротив меня, но смотрел не на моё лицо, а куда-то за мою спину. Заглянула и я, попытавшись справиться со внезапным головокружением. С детства пыталась представить себе, как бы выглядели мои крылья. В Даймонесе говорили, что они отражают характер магии демона, то, что составляет саму его сущность. Что ж, я всегда знала, что я неординарная личность.
Перья были абсолютно чёрного цвета. Без каких бы то ни было оттенков, без узоров, без пятен. Они поглощали всякий свет, как чёрная дыра. Их тьма затмевала всё, кроме нескольких крайних маховых перьев, которые были… белоснежными. Вот это да.
Я попыталась шевельнуть крыльями — у меня получилось сделать это без особого труда, как будто я всю жизнь жила с шестью конечностями. Даже одежда ничуть не мешала, словно крылья росли прямо сквозь неё. Слегка расправив их, я заметила, как вспыхнули белые перья и как чёрные перья мигом поглотили их скупой свет.
— Матвей, ты видишь то же, что и я? — растерянно сказала я.
— Поздравляю, Феста, — пробормотал Арсений, приблизившись ко мне. — Теперь я начинаю понимать, почему Матвею дали такое задание. Я слышал о таких, как ты, но никогда их не видел.
— Белый и чёрный, да? — я решила пропустить загадочную реплику мимо ушей.
— И красный.
— Что?
— Тебе не видно, — произнёс Матвей, обходя вокруг меня и оценивающе разглядывая, — но у самого основания, там, видимо, где была твоя рана, перья кроваво-красные.
— Что уж не всеми цветами радуги, а только тремя… я им что, флаг, что ли…
Страница 139 из 160
