Демон-хранитель

— Если развяжется война со Светом, мы не выстоим. Совет может этого не помнить, но мы-то, простые демоны, знаем, насколько мы слабы. Если Мефистофия выполнит задание, каким бы оно ни было, Свет воспримет это как вызов, как знак войны. Даймонес падёт. Пострадают тысячи демонов, обычных демонов, не готовых к воплощению слепых амбиций Совета Девяти. Лучше погибнет одна, чем многие… ты меня понимаешь?

Я медленно наклонил голову в знак того, что понял его слова.

— Так вы хотите, чтобы я устранил Фесту?

— Пойми, так будет лучше… — лихорадочно зашептал комендант, — Совет просто не понимает всей опасности…

Я смотрел на Несса и не узнавал его. Обычно невозмутимый, он был охвачен странным возбуждением. Признаться, я засомневался, а всё ли в порядке с головой у самого коменданта. Скрыв улыбку, я поклонился и поспешил покинуть кабинет: карета, которая должна была везти меня в Собор, уже ждала у ворот башни.

Далеко внизу завыла полицейская сирена. По тоненькой полосе шоссе промчался, распугивая остальные машины, бело-синий автомобиль, мигавший вращавшейся лампочкой. Звук сирены постепенно затих, скрывшись вместе с машиной, и снова я слышу лишь ровный гул городских дорог.

Убить Фесту, чтобы помешать Совету… убить ангела Матвея, чтобы угодить Совету… Я напоминал сам себе киллера, который по глупости нанялся сразу к двум противоположным сторонам. Зачем они поручили это ста семидесяти пятилетнему «мальчишке», почему не воспользовались услугами какого-нибудь наёмника из тех, которые шляются без работы по Внешнему миру, время от времени от скуки убивая пару-тройку Лишённых? Я не хотел быть убийцей. Разве демоны существуют лишь для того, чтобы убивать себе подобных?

Снова вопросы, которые останутся без ответа. Если я сам не разберусь в этом — сам, без чьей-либо помощи. Деймос… он силён, и, судя по всему, далеко не глуп, но слишком обособлен, что ли. Как и все в Тёмной башне, именно он был способен стать убийцей с ледяным сердцем, убийцей, лишённым малейших эмоций и чувств. Кто знает, что поручил ему Совет. Нет, обращаться к нему и искать его было бы по меньшей мере глупо.

Феста. Я не мог знать, где она, но всем своим существом чувствовал — и не мог найти этому объяснения, — что она сейчас здесь, в этом же городе. Я ощущал это так же отчётливо, как и то, что она постоянно думает обо мне и ничего не желает так страстно, как встретить меня. Я видел её упрямые глаза, с такой же ненавистью смотрящие в небо, густые чёрные локоны, делающие её такой приметной среди остальных Лишённых. Ненавидит — пусть, в её варианте ненависть и есть настоящее чувство. Знаю, мне должно быть всё равно. Но я сентиментален. Мне нравилось осознавать, что такая сильная и яркая демонесса, запертая, как и я, одиночеством в этом чужом мире, вся без остатка тянется ко мне.

Этот светлый, яркий воздух Внешнего мира был враждебен нам обоим. И пусть здесь гораздо больше свободы — мне потребуется время, чтобы привыкнуть к ней и перестать при малейшем шорохе искать рукой свой верный лук.

Краем глаза я заметил на маленьком столике, у двери лоджии, слабое свечение и обернулся: Обсидиан явно требовал моего внимания. Ну, не он, конечно. Одно из двух: либо Феста, либо Совет.

И, как обычно бывает, худший вариант оказался верным. Совет присылал мне координаты некой школы для Лишённых и приказывал на следующий же день отправиться туда с тем, чтобы стать одним из её учеников. Якобы это облегчит мне поиски ангела. Когда я спросил напрямую, в том ли классе «учится» нужный мне ангел, Совет не ответил. Только повторил приказ, и чёрное зеркало снова потемнело.

Яснее некуда. На сей раз у меня хотя бы есть чёткие указания.

Я поднялся, чтобы закрыть окно, и снова увидел её. Белую чайку. Она насмешливо пронеслась совсем рядом с домом, едва не коснувшись крылом пластиковой рамы, и поднялась ещё выше, стремительная, быстрая, как стрела… Нет. Стрела быстрее.

На сей раз я не смог удержаться от искушения. Она дразнила меня своими крыльями — я ненавидел, когда меня дразнят. Зазвенела тетива лука, мгновенно появившегося в руке, и нечто чёрное, тонкое метнулось птице вслед. Мой глазомер не подвёл меня: птица, ставшая уже далёким белым пятном, взмахнула крыльями в последний раз и начала падать. Ветер крутил её, ломал её перья, и сила тяготения неотвратимо приближала её к колёсам машин. Визг тормозов. Глухой стук и звон стекла.

Я удовлетворённо улыбнулся и вытянул руку. В ней тут же оказалась чёрная стрела, наполовину измазанная блестящей алой кровью. К наконечнику прилипло маленькое белое перо.

Что ж, ангел Матвей. Береги свои крылышки.