Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
586 мин, 27 сек 22897
Были времена, когда Близняшки напоминали мне мой запретный идеал. Я жадно слушала, о чём они говорят, пыталась подражать их манере одеваться, даже делала попытки найти с ними общий язык, но всё было бесполезно. Со мной они были неизменно вежливы, но дистанцию держали. Позже, уже в старших классах, мне стало мучительно стыдно за свои пустые и бессмысленные унижения, тем более что к тому времени и уже поняла суть этих двух холодных кукол. В них не было настоящей, природной непосредственности, которой мне так не хватало. Они были насквозь искусственны, настолько, что их настоящая сущность ещё с детства осталась погребена под завалами гламурных масок. Живого огня в них было меньше, чем в холодильнике.
— Здорово, — вынырнув откуда-то сбоку, Марина бесцеремонно ухватила меня за локоть и потащила к первому ряду, — Что уставилась, как в музее?
— А почему ты кричишь?
— Я не кричу, это у меня голос такой, — обиделась подруга и без перехода добавила: — Хочешь пирожок? Я положила себе с утра целых три, а потом поняла, что не съем.
— Когда не съешь, тогда и отдашь…
Пока я приготавливалась к уроку, подруга успела одним махом вывалить на меня кучу каких-то непонятных сплетен и закончить всё это фразой:
— Ну всё это, конечно, ерунда. Слышала бы ты, что про твоего Лёшку говорят! Будто бы он уже давно… ну… Я защищала его как могла, конечно, но эти дуры…
Я сразу поняла, о чём речь. Некоторые отвергнутые поклонницы любят мстить Лёхе такими вот низкими способами, попросту рассказывая про него небылицы, чтобы вызвать всеобщее презрение. Мне было всё равно, Лёхе тем более, потому как он об этом ровным счётом ничего не знал, а результат всего этого, как правило, получался строго противоположным. Пиар работал на полную катушку. Моего брата в глаза видели единицы, но знаменит он был на всю школу. Любопытство юных мечтательниц не знало границ.
— Не обращай внимания. Я же не обращаю.
— Кстати, как у него дела? — Маринка села напротив меня. Её большой рот с пухлыми губами был приоткрыт, как будто она приготовилась ловить каждое моё слово.
— Так же, как всегда, — я пожала плечами, — Живёт, как овощ, на улицу почти не выходит. Ничего интересного.
Марина недоверчиво моргнула. Я рассеянно смотрела на неё и подумала, что подруга ну совершенно не взрослеет. Такое же симпатичное, но простоватое лицо в обрамлении светло-русых волос, такой же высокий голос, какой был у двенадцатилетней девчонки, когда мы ещё только начинали общаться.
Ещё с тех пор у неё было полно знакомых молодых людей, многие из которых нравились ей самой, но ни о ком она не говорила столько, сколько о моём брате. Странно устроен человек: из множества вариантов он выберет именно тот единственный, что ему недоступен, и будет из-за этого мучиться, получая в своих эмоциях необходимый ему азарт и интерес. «Девочка, хочешь быть счастливой? — Нет, я должна страдать!»
В моей же личной жизни был хронический штиль — такой, какой бывает в самых тихих морских заливах.
За все семнадцать лет своей жизни я встречалась с парнем всего однажды. Это был приятный, образованный и неглупый юноша, с которым мы дружили уже около года. Но когда наши отношения перестали быть дружескими, они продлились всего чуть больше трёх недель. Этого времени нам хватило, чтобы понять, что мне лучше без отношений. Ни к чему имитировать эмоции, которых у тебя нет. Мы расстались вроде бы друзьями, но ни разу с тех пор не созванивались и не виделись.
Мне нравились и другие парни. Я не избежала вечной истории любой девчонки — симпатии к однокласснику. Задумчивый и загадочный художник с голубыми глазами, Ванька Демьяненко привлёк меня своей спокойной мечтательностью и золотистым отливом светлых волос. Кроме того, у него был настоящий талант — его картины, особенно портреты, выглядели как живые. Я никак не могла понять, как обычные человеческие руки могут создать такую хрупкую красоту. В те времена я тоже пыталась научиться рисовать — моей мечтой было когда-нибудь нарисовать Ванькин портрет и хранить его у себя, как тоненькую нить, связывающую нас с ним.
Моё спокойное чувство, не требовавшее отклика, становилось всё тише и постепенно растаяло совсем, оставив внутри лишь лёгкую дымку. Ванька продолжал рисовать свои портреты, а мои карандаши и краски пылились в нижнем ящике письменного стола…
… Когда прозвенел хрипловатый, режущий уши звонок, Марина нехотя пересела на своё место, через парту от меня, а я открыла тетрадь по биологии, чтобы повторить материал. У всех тетради как тетради — тоненькие, растерявшие как минимум половину своих сорока восьми листов на черновики, а у меня прямо целая папка со множеством вложенных листочков и рисунков, изображающих строение живых организмов.
Повторяя домашнее задание, я целиком погрузилась в это занятие и не сразу поняла, что урок биологии, в общем-то, никак не желал начинаться. А всё потому, что в наш класс пришла новенькая.
— Здорово, — вынырнув откуда-то сбоку, Марина бесцеремонно ухватила меня за локоть и потащила к первому ряду, — Что уставилась, как в музее?
— А почему ты кричишь?
— Я не кричу, это у меня голос такой, — обиделась подруга и без перехода добавила: — Хочешь пирожок? Я положила себе с утра целых три, а потом поняла, что не съем.
— Когда не съешь, тогда и отдашь…
Пока я приготавливалась к уроку, подруга успела одним махом вывалить на меня кучу каких-то непонятных сплетен и закончить всё это фразой:
— Ну всё это, конечно, ерунда. Слышала бы ты, что про твоего Лёшку говорят! Будто бы он уже давно… ну… Я защищала его как могла, конечно, но эти дуры…
Я сразу поняла, о чём речь. Некоторые отвергнутые поклонницы любят мстить Лёхе такими вот низкими способами, попросту рассказывая про него небылицы, чтобы вызвать всеобщее презрение. Мне было всё равно, Лёхе тем более, потому как он об этом ровным счётом ничего не знал, а результат всего этого, как правило, получался строго противоположным. Пиар работал на полную катушку. Моего брата в глаза видели единицы, но знаменит он был на всю школу. Любопытство юных мечтательниц не знало границ.
— Не обращай внимания. Я же не обращаю.
— Кстати, как у него дела? — Маринка села напротив меня. Её большой рот с пухлыми губами был приоткрыт, как будто она приготовилась ловить каждое моё слово.
— Так же, как всегда, — я пожала плечами, — Живёт, как овощ, на улицу почти не выходит. Ничего интересного.
Марина недоверчиво моргнула. Я рассеянно смотрела на неё и подумала, что подруга ну совершенно не взрослеет. Такое же симпатичное, но простоватое лицо в обрамлении светло-русых волос, такой же высокий голос, какой был у двенадцатилетней девчонки, когда мы ещё только начинали общаться.
Ещё с тех пор у неё было полно знакомых молодых людей, многие из которых нравились ей самой, но ни о ком она не говорила столько, сколько о моём брате. Странно устроен человек: из множества вариантов он выберет именно тот единственный, что ему недоступен, и будет из-за этого мучиться, получая в своих эмоциях необходимый ему азарт и интерес. «Девочка, хочешь быть счастливой? — Нет, я должна страдать!»
В моей же личной жизни был хронический штиль — такой, какой бывает в самых тихих морских заливах.
За все семнадцать лет своей жизни я встречалась с парнем всего однажды. Это был приятный, образованный и неглупый юноша, с которым мы дружили уже около года. Но когда наши отношения перестали быть дружескими, они продлились всего чуть больше трёх недель. Этого времени нам хватило, чтобы понять, что мне лучше без отношений. Ни к чему имитировать эмоции, которых у тебя нет. Мы расстались вроде бы друзьями, но ни разу с тех пор не созванивались и не виделись.
Мне нравились и другие парни. Я не избежала вечной истории любой девчонки — симпатии к однокласснику. Задумчивый и загадочный художник с голубыми глазами, Ванька Демьяненко привлёк меня своей спокойной мечтательностью и золотистым отливом светлых волос. Кроме того, у него был настоящий талант — его картины, особенно портреты, выглядели как живые. Я никак не могла понять, как обычные человеческие руки могут создать такую хрупкую красоту. В те времена я тоже пыталась научиться рисовать — моей мечтой было когда-нибудь нарисовать Ванькин портрет и хранить его у себя, как тоненькую нить, связывающую нас с ним.
Моё спокойное чувство, не требовавшее отклика, становилось всё тише и постепенно растаяло совсем, оставив внутри лишь лёгкую дымку. Ванька продолжал рисовать свои портреты, а мои карандаши и краски пылились в нижнем ящике письменного стола…
… Когда прозвенел хрипловатый, режущий уши звонок, Марина нехотя пересела на своё место, через парту от меня, а я открыла тетрадь по биологии, чтобы повторить материал. У всех тетради как тетради — тоненькие, растерявшие как минимум половину своих сорока восьми листов на черновики, а у меня прямо целая папка со множеством вложенных листочков и рисунков, изображающих строение живых организмов.
Повторяя домашнее задание, я целиком погрузилась в это занятие и не сразу поняла, что урок биологии, в общем-то, никак не желал начинаться. А всё потому, что в наш класс пришла новенькая.
Страница 78 из 160
