Der Schwarze Rittertum

А «великий народ», за который все рвался сражаться помешанный на красивой гибели фон Гляйвитц — старший? Чем он отличается от другого «народа»? Тем, что время от времени, объединившись, идет его грабить во имя высоких идеалов? Но зачем ограничивать себя, объединяясь только со «своими» и грабя только«чужих», когда можно объединяться с кем выгодно и грабить тех, кого захочешь? Сколько было «великих народов», и сколько их ушло, как уйдут и ныне существующие — и ради того, чтобы тот или иной крестьянин называл себя «германцем», отец был готов умереть сам и заставить умирать своего единственного наследника? Ах, отговорки о том, что без нации не будет порядка… Какого «порядка»? Того, который заставляет сильных следовать за слабыми? Почему вообще человеку должно быть дело до чего-то кроме самого себя? Почему он требует какого-то обоснования своих поступков помимо «я так хочу»? Кто сможет объяснить это без загробных ахиней? И молодой барон лишь пропускал сказки о Богах и героях через сито своего разума, оставляя красоту и величие, но отбрасывая идеалы служения чему-то «запредельному».

Те, кто чудом спасался от мечей его воинов, называл их «Der Schwarze Rittertum», и это было в самую точку. С самого раннего детства молодого фон Гляйвитца завораживал образ Вотана и его Дикой Охоты, а также предание о том, как древние германские берсеркеры нападали по ночам на лагеря римских легионеров, размалеванные черной краской и воображающие себя «вотановым воинством». У барона не было их религиозного фанатизма и их языческой верности Роду, но зато было желание жить по своим правилам. Он, сразу после смерти отца, собрал вокруг себя полусотню таких же молодых ниспровергателей прежних авторитетов, и навсегда покинул замок. Среди его рыцарей были и аристократы, и безродные искатели приключений — чтобы присоединиться, нужно было лишь разделять желание предводителя жить вне законов и общепринятой морали. Сам по себе такой настрой, конечно, не делает из людей ночных налетчиков, но ведь вокруг который год шла война католиков с протестантами, и грех было не принять в ней посильного участия.

Барон фон Гляйвитц начал с того, что разорил центральную Германию, да так, что католики и протестанты объединились против него, заключив перемирие, а саксонские крестьяне добровольно предложили ему стать их господином. Но предводитель черных рыцарей лишь рассмеялся и велел оскопить каждого из пришедших молить о милости — к чему трусам мужское достоинство, если они не являются мужчинами в главном? Становиться же чьим-то правителем он вовсе не собирался, ведь это значило добровольно ограничить собственную свободу и принять общие правила игры. Его вполне устраивала та жизнь, которую вел он, а те, кто шел за ним в надежде однажды обрести положение в обществе, умирали от мечей собственных соратников прежде, чем успевали понять, что ошибались.

Первая изнасилованная женщина… О, это была пленная аристократка, совсем недавно бывшая неприступной красавицей, будущей супругой какого-нибудь игрушечного курфюрстика или даже королишки! Как только не развлекался с ней фон Гляйвитц, безземельный нищий барон, который, однако, делал что угодно и где угодно. Сначала он развлекался с ней прелюдно, на земле, но этого было мало, и он затащил ее в церковь, где его фантазия развернулась еще шире. Когда же покорное женское тело стало вызывать у него только отвращение, он отрезал ей груди и распорол живот, а потом долго и задумчиво играл на церковном органе все нравившиеся ему с детства гимны, получая от торжественной музыки не меньшее наслаждение, чем от только что завершившегося кровавого разврата.

Но пока он разорял земли в самом сердце Германии, это играло на руку австрийским и испанским католикам, а служить чьим-то интересам он не собирался. Поэтому он перенес войну на территорию Австрии, и быстро превратил процветающие земли Штирии в голодные, нищие пустоши. Когда же по его пятам устремились ландскнехты какого-то валленштейновского подельника, Бабенберга, он заманил их на земли ненавидящей австрийцев и венгров Богемии и там решил поиграть в «народного заступника». На его призыв бороться с «цесарцами» и«мадьярами» откликнулись тысячи крестьян, так что навстречу Бабенбергу фон Гляйвитц вывел не уступающее по численности, хотя и несравненно хуже подготовленное и вооруженное войско потомков гуситов и таборитов. Военное счастье сопутствовало«черным рыцарям» — сначала он заманил вражескую конницу в лес, где ее перекололи вилами и переделанными из кос пиками, а затем орущее и потрясающее дрекольем ополчение смяло имперскую пехоту. Растоптавшие и своих, и чужих черные рыцари под предводительством самого барона довершили дело. Но он не собирался становится и благодетелем чехов. Когда крестьяне-победители весело пировали после победы над ненавистным врагом, фон Гляйвитц и его воины покинули лагерь и напали на него ночью, едва ли не полностью вырезав тех, кто считал их спасителями.