Алла. «Мам, представляешь, в хозяйственном кастрюли» выбросили«! Ага, ага… Соседка из четырнадцатой квартиры сказала… Ну да, Маша… Мам, ну ты же ее помнишь, она еще в прошлом году с Катей сидела, когда мы с Олегом разводились! Ага… Ну ладно, я побежала, может успею еще…».
Добавить в моё избранное
7 мин, 47 сек 11306
Коротко звякнула лакированная трубка аппарата, взметнулся край «сафари» цвета хаки, а ноги в босоножках на модной пробковой платформе уже несли Аллочку, Аллу Павловну, молодую маму и детского доктора в хозяйственный магазин за дефицитными кастрюлями.
Оглушающий московский июль осыпал проспект Мира снегом. Еще не вырубили по приказу очередного градоначальника тополя, и их серебристые кроны возвышались над тенистыми гротами аллей, как звезды на новогодних елках. И уж совсем по-новогоднему были усыпаны легким пухом автомобили и козырьки подъездов.
Бросив беглый взгляд на афишу кинотеатра «Космос» Алла Павловна повернула налево и поспешила по раскалённой Маломосковской улице на угол, до пересечения с улицей Константинова, где мутно отражая зигзагообразную очередь, тлели в полуденном солнце грязноватые стёкла хозяйственного магазина.
Аллочка пристроилась в конце живого «хвоста» и получив на ладонь заветный номер (сто первая), стала рассеянно рассматривать очередь, состоящую, в основном, из женщин среднего возраста. Впрочем, попадались и мужчины и даже дети, обвешанные множеством пакетов и сумок — этих, видимо, оставили стоять вместо себя предприимчивые родители, а сами умчались на охоту в соседние магазины…
Вопреки ожиданиям, очередь двигалась быстро и спустя каких-то пару часов счастливая Аллочка стала обладательницей двух белых эмалированных кастрюлек, украшенных незамысловатым рисунком в виде цветов сирени. Погруженная в мысли о том, что приготовить на ужин, Алла, позвякивая покупками, завернутыми в грубую оберточную бумагу, неторопливо шла по проезду Ольминского, чтобы пораньше забрать из садика дочь, Катеньку.
Катя, мамина радость, белокурое создание с чистыми зелеными глазами, сидела на крылечке садика и плакала. Аллу это не удивило — Катюша всегда была легка на слезу, драматично воспринимала любые, даже самые безобидные замечания, да и с другими детьми, несмотря на удивительное природное обаяние, сходилась трудно. Об этом свидетельствовало и то, что чаще всего, дочь не играла в салочки и не лепила куличики, а сидела одиноко, подперев острыми кулачками лицо.
В проблемах дочери Алла чаще всего винила себя. Чего уж тут требовать от Катюши, когда и сама женщина часто лила в подушку горькие слезы обиды. Нет, не на «тяжелую женскую долю» а просто потому что отказывалась понимать бывшего мужа, в отсутствие жены не стеснявшегося приводить домой любовниц и даже знакомить их с дочерью. Периодическое пьянство Олега вовсе выводило из себя молодую женщину и шестилетний брак окончился предсказуемым разрывом, оставив на память комнату в коммуналке, венчальные свечи и обожаемую дочь.
«Катенька, что случилось? Почему глаза опять на мокром месте?» — Алла старалась говорить задорно и весело, несмотря на вставший в горле ком. — Кто тебя обидел?«.»
«Мама, ты пиишла! — радостно воскликнула девочка и заплакала еще горше — А она сказава, что ты не пиидешь, а я ей не веиила и она меня игокой сюда, вот!».
Сбивчивая речь Катеньки, сующей матери под нос ручку с обкусанными ногтями, встревожила Аллу.
«Погоди, погоди! Кто оцарапал? Как же я не приду, мама всегда придет!» — женщина пыталась одновременно и утешить дочь, и рассмотреть крошечный порез на пухленькой ручке.
Катя, казалось успокоилась, еще пару раз судорожно вздохнула и сказала.
— «Аевтина Федоовна».
«Ну, выдумщица!» — Аллочка выпрямилась, прижала к себе дочь и рассмеялась от облегчения— «А теперь пошли собираться, нам с тобой сегодня еще белье гладить. Да, помощница моя?».
Софья.
Летний день подходил к концу. Вот уже тополя бросили на землю длинные темные тени; гулкие шаги прохожих отдавались дробью в арке дома номер сто двадцать два, из открытых по случаю жары окон неслась мелодия «Спят усталые игрушки» а Алла с матерью сидели на кухне за чаем и разговаривали. Софья Емельяновна, мама Аллочки, моложавая красивая женщина с тяжелым пучком седеющих волос на голове, задумчиво переспросила :«Так ты говоришь, третий день из комнаты не выходит?».
Алла торопливо кивнула.
— «Ты слышишь?».
Мать прислушалась. Какие-то неясные звуки, похожие на пение из приглушенного радиоприемника, доносились из комнаты Алевтины Федоровны.
«И так все три дня! Как Катюша из ее комнаты выбежала, эта старая кочерга дверь закрыла, и воет!» — нервное напряжение, сковывающее Аллу, казалось, прорвало плотину приличий, потому что голос ее сорвался на приглушенный писк.
«Алла!» — привычный строгий голос матери вернул женщину в чувство — Успокойся и прими валериану. Старая женщина, мало ли какие у нее могут быть возрастные изменения! Ты стучалась к ней?«.»
Алла всхлипнула — «Стучалась? Да я ее дверь чуть на кусочки не разнесла! Не открывает, не реагирует, я и милицией грозила! Что делать, что делать… Сколько раз я ей говорила, не ходи ты к ней…
Оглушающий московский июль осыпал проспект Мира снегом. Еще не вырубили по приказу очередного градоначальника тополя, и их серебристые кроны возвышались над тенистыми гротами аллей, как звезды на новогодних елках. И уж совсем по-новогоднему были усыпаны легким пухом автомобили и козырьки подъездов.
Бросив беглый взгляд на афишу кинотеатра «Космос» Алла Павловна повернула налево и поспешила по раскалённой Маломосковской улице на угол, до пересечения с улицей Константинова, где мутно отражая зигзагообразную очередь, тлели в полуденном солнце грязноватые стёкла хозяйственного магазина.
Аллочка пристроилась в конце живого «хвоста» и получив на ладонь заветный номер (сто первая), стала рассеянно рассматривать очередь, состоящую, в основном, из женщин среднего возраста. Впрочем, попадались и мужчины и даже дети, обвешанные множеством пакетов и сумок — этих, видимо, оставили стоять вместо себя предприимчивые родители, а сами умчались на охоту в соседние магазины…
Вопреки ожиданиям, очередь двигалась быстро и спустя каких-то пару часов счастливая Аллочка стала обладательницей двух белых эмалированных кастрюлек, украшенных незамысловатым рисунком в виде цветов сирени. Погруженная в мысли о том, что приготовить на ужин, Алла, позвякивая покупками, завернутыми в грубую оберточную бумагу, неторопливо шла по проезду Ольминского, чтобы пораньше забрать из садика дочь, Катеньку.
Катя, мамина радость, белокурое создание с чистыми зелеными глазами, сидела на крылечке садика и плакала. Аллу это не удивило — Катюша всегда была легка на слезу, драматично воспринимала любые, даже самые безобидные замечания, да и с другими детьми, несмотря на удивительное природное обаяние, сходилась трудно. Об этом свидетельствовало и то, что чаще всего, дочь не играла в салочки и не лепила куличики, а сидела одиноко, подперев острыми кулачками лицо.
В проблемах дочери Алла чаще всего винила себя. Чего уж тут требовать от Катюши, когда и сама женщина часто лила в подушку горькие слезы обиды. Нет, не на «тяжелую женскую долю» а просто потому что отказывалась понимать бывшего мужа, в отсутствие жены не стеснявшегося приводить домой любовниц и даже знакомить их с дочерью. Периодическое пьянство Олега вовсе выводило из себя молодую женщину и шестилетний брак окончился предсказуемым разрывом, оставив на память комнату в коммуналке, венчальные свечи и обожаемую дочь.
«Катенька, что случилось? Почему глаза опять на мокром месте?» — Алла старалась говорить задорно и весело, несмотря на вставший в горле ком. — Кто тебя обидел?«.»
«Мама, ты пиишла! — радостно воскликнула девочка и заплакала еще горше — А она сказава, что ты не пиидешь, а я ей не веиила и она меня игокой сюда, вот!».
Сбивчивая речь Катеньки, сующей матери под нос ручку с обкусанными ногтями, встревожила Аллу.
«Погоди, погоди! Кто оцарапал? Как же я не приду, мама всегда придет!» — женщина пыталась одновременно и утешить дочь, и рассмотреть крошечный порез на пухленькой ручке.
Катя, казалось успокоилась, еще пару раз судорожно вздохнула и сказала.
— «Аевтина Федоовна».
«Ну, выдумщица!» — Аллочка выпрямилась, прижала к себе дочь и рассмеялась от облегчения— «А теперь пошли собираться, нам с тобой сегодня еще белье гладить. Да, помощница моя?».
Софья.
Летний день подходил к концу. Вот уже тополя бросили на землю длинные темные тени; гулкие шаги прохожих отдавались дробью в арке дома номер сто двадцать два, из открытых по случаю жары окон неслась мелодия «Спят усталые игрушки» а Алла с матерью сидели на кухне за чаем и разговаривали. Софья Емельяновна, мама Аллочки, моложавая красивая женщина с тяжелым пучком седеющих волос на голове, задумчиво переспросила :«Так ты говоришь, третий день из комнаты не выходит?».
Алла торопливо кивнула.
— «Ты слышишь?».
Мать прислушалась. Какие-то неясные звуки, похожие на пение из приглушенного радиоприемника, доносились из комнаты Алевтины Федоровны.
«И так все три дня! Как Катюша из ее комнаты выбежала, эта старая кочерга дверь закрыла, и воет!» — нервное напряжение, сковывающее Аллу, казалось, прорвало плотину приличий, потому что голос ее сорвался на приглушенный писк.
«Алла!» — привычный строгий голос матери вернул женщину в чувство — Успокойся и прими валериану. Старая женщина, мало ли какие у нее могут быть возрастные изменения! Ты стучалась к ней?«.»
Алла всхлипнула — «Стучалась? Да я ее дверь чуть на кусочки не разнесла! Не открывает, не реагирует, я и милицией грозила! Что делать, что делать… Сколько раз я ей говорила, не ходи ты к ней…
Страница 1 из 3
