Алла. «Мам, представляешь, в хозяйственном кастрюли» выбросили«! Ага, ага… Соседка из четырнадцатой квартиры сказала… Ну да, Маша… Мам, ну ты же ее помнишь, она еще в прошлом году с Катей сидела, когда мы с Олегом разводились! Ага… Ну ладно, я побежала, может успею еще…».
Добавить в моё избранное
7 мин, 47 сек 11307
А ей как будто медом намазано…» — женщина уронила голову на руки и зарыдала.
Мать встала и решительно направилась в комнату.
Катюша еще не спала. Лицо ее, наполовину утонувшее в белоснежной подушке, блестело от слез, от сквозняка легкие локоны чуть приподнялись и снова опали.
Сердце Софьи Емельяновны сжалось от тревоги.
«Катенька» — женщина заботливо склонилось над внучкой — Что случилось, почему ты плачешь? Расскажи бабушке, бабушка поможет«.»
Катюша кивнула— «Хоошо».
Алевтина.
Алевтина Федоровна Прокудина занимала самую маленькую комнату в большой коммунальной квартире. Небольшого роста, личико с кулачок, неприметно и опрятно одетая, она напоминала болотную кочку — пока не наткнешься — не заметишь. Шмыгая туда-сюда по выверенному годами маршруту «кухня-комната-входная дверь» она коротала свои дни. Была богомольной, не пропускала церковных праздников и часто нараспев читала какие-то молитвы.
Алла старушку не замечала. Мало ли семей вынуждены сосуществовать рядом на коммунальной жилплощади? Наслушавшись рассказов других коммунальных страдальцев о вечно пьяных, устраивающих дебоши соседях, женщина тихо радовалась такой беспроблемной соседке. Та же, в свою очередь, проявляла понимание, когда Аллочкины гости допоздна разговаривали на кухне, и даже пару раз предложила посидеть с Катенькой, с которой, казалось, сдружилась: девочка часами просиживала в комнате старушки, листая тяжелые, в кожу оплетенные книги с иллюстрациями, повествующие о житии святых мучеников.
И вот, как-то раз…
Катя была в комнате Алевтины, Аллочка гладила белье на кухне. Услышав истерический, надрывный крик дочери, женщина в три прыжка оказалась перед соседской дверью, та распахнулась, и из комнаты буквально вылетела Катюша. Наспех осмотрев мечущуюся дочь и убедившись, что никаких видимых повреждений на теле девочки нет, Алла схватила Катю в охапку и понесла в комнату. Та вырывалась, слезы потоком лились из расширенных от ужаса глаз, изо рта вырывались бессвязные крики: «Мама, потолок рушится, стены падают!».
Испуганная Алла допоздна просидела с дочкой на коленях, кое-как успокоив истерику. Как только ребенок затих и мирно засопел, женщина, пристроив дочь в уголке дивана, вышла в коридор и решительно направилась к двери Алевтины.
«Алевтина Федоровна!» — Алла дробно застучала в дверь — Откройте! Что произошло? Немедленно откройте!«.»
Молчание.
Алла прислушалась.
Из под двери доносилось тихое, монотонное пение. Алла готова была поклясться, что среди какофонии звуков она явственно расслышала свое имя и имя Катерины, но списав это на нервное напряжение, решила отправиться к себе в комнату и с утра подловить соседку в коридоре.
Однако, с утра ситуация лишь ухудшилась. Дочь беспрерывно плакала, цеплялась за мать, на просьбы объяснить, что же случилось в комнате Алевтины, отвечала отказом и новым потоком слез. Соседка по-прежнему не отвечала на стук в дверь, в коридоре не появлялась, и измученная Алла позвонила матери и попросила ее приехать.
Катерина.
Софья внимательно слушала рассказ внучки, чувствуя, как холодеют ладони. Вот что рассказала Катя:
Алевтина звала ее в комнату, где показывала «живые мультики»: медведь из книги появлялся рядом с кроватью, на которой сидела девочка, и рыча, разрывал на себе шкуру; странные, бледные мальчики жили у старушки в шкафу, и когда Катенька проходила мимо, хватали ее за платьице и царапали синими ногтями.
«Деточки» как называла их Алевтина, ныли и канючили, просили Катюшу«дать иголочку»(цитата). Иногда Алевтина смеялась, скороговоркой произносила непонятные слова — и лоскуты старых платьев, которыми был завален ее стол, превращались в живых мышей. В комнате старухи было много«картинок с дедушками» — Катя сказала, что видела такие же в церкви, когда ее водили причащаться. Иконы (так идентифицировала Софья Емельяновна) по словам Катюши, были странными, живыми; нарисованные на них старички«мучились, как будто им больно» кривлялись и пугали.
Катюша совсем уж решила больше не ходить в комнату соседки, как она явилась сама, и подвывая, начала просить ее «не забывать старушку и ее деточек» когда же девочка пообещала нажаловаться маме, Алевтина пригрозила, что«зашьет рот иголочками, иголочек у нее много». Про «падающий потолок» девочка не смогла ничего вспомнить.
Выговорившись, Катюша, казалось, успокоилась. Софья Емельяновна погладила ее по голове, поправила сбившееся одеяло, и сказала: «Ничего не бойся, Катенька. Бабушка Алевтину прогонит, а ты спи спокойно».
И положив что-то рядом с подушкой, вышла на кухню.
Софья.
Наказав изнервничавшейся Алле идти спать, Софья Емельяновна не спеша перемыла чашки, убрала со стола и поглядев на часы, удалилась в ванную комнату. В ванной она взяла ведро, и наполнив его до половины водой, направилась в уборную, после чего, что-то напевая себе под нос, начала тщательно мыть полы.
Мать встала и решительно направилась в комнату.
Катюша еще не спала. Лицо ее, наполовину утонувшее в белоснежной подушке, блестело от слез, от сквозняка легкие локоны чуть приподнялись и снова опали.
Сердце Софьи Емельяновны сжалось от тревоги.
«Катенька» — женщина заботливо склонилось над внучкой — Что случилось, почему ты плачешь? Расскажи бабушке, бабушка поможет«.»
Катюша кивнула— «Хоошо».
Алевтина.
Алевтина Федоровна Прокудина занимала самую маленькую комнату в большой коммунальной квартире. Небольшого роста, личико с кулачок, неприметно и опрятно одетая, она напоминала болотную кочку — пока не наткнешься — не заметишь. Шмыгая туда-сюда по выверенному годами маршруту «кухня-комната-входная дверь» она коротала свои дни. Была богомольной, не пропускала церковных праздников и часто нараспев читала какие-то молитвы.
Алла старушку не замечала. Мало ли семей вынуждены сосуществовать рядом на коммунальной жилплощади? Наслушавшись рассказов других коммунальных страдальцев о вечно пьяных, устраивающих дебоши соседях, женщина тихо радовалась такой беспроблемной соседке. Та же, в свою очередь, проявляла понимание, когда Аллочкины гости допоздна разговаривали на кухне, и даже пару раз предложила посидеть с Катенькой, с которой, казалось, сдружилась: девочка часами просиживала в комнате старушки, листая тяжелые, в кожу оплетенные книги с иллюстрациями, повествующие о житии святых мучеников.
И вот, как-то раз…
Катя была в комнате Алевтины, Аллочка гладила белье на кухне. Услышав истерический, надрывный крик дочери, женщина в три прыжка оказалась перед соседской дверью, та распахнулась, и из комнаты буквально вылетела Катюша. Наспех осмотрев мечущуюся дочь и убедившись, что никаких видимых повреждений на теле девочки нет, Алла схватила Катю в охапку и понесла в комнату. Та вырывалась, слезы потоком лились из расширенных от ужаса глаз, изо рта вырывались бессвязные крики: «Мама, потолок рушится, стены падают!».
Испуганная Алла допоздна просидела с дочкой на коленях, кое-как успокоив истерику. Как только ребенок затих и мирно засопел, женщина, пристроив дочь в уголке дивана, вышла в коридор и решительно направилась к двери Алевтины.
«Алевтина Федоровна!» — Алла дробно застучала в дверь — Откройте! Что произошло? Немедленно откройте!«.»
Молчание.
Алла прислушалась.
Из под двери доносилось тихое, монотонное пение. Алла готова была поклясться, что среди какофонии звуков она явственно расслышала свое имя и имя Катерины, но списав это на нервное напряжение, решила отправиться к себе в комнату и с утра подловить соседку в коридоре.
Однако, с утра ситуация лишь ухудшилась. Дочь беспрерывно плакала, цеплялась за мать, на просьбы объяснить, что же случилось в комнате Алевтины, отвечала отказом и новым потоком слез. Соседка по-прежнему не отвечала на стук в дверь, в коридоре не появлялась, и измученная Алла позвонила матери и попросила ее приехать.
Катерина.
Софья внимательно слушала рассказ внучки, чувствуя, как холодеют ладони. Вот что рассказала Катя:
Алевтина звала ее в комнату, где показывала «живые мультики»: медведь из книги появлялся рядом с кроватью, на которой сидела девочка, и рыча, разрывал на себе шкуру; странные, бледные мальчики жили у старушки в шкафу, и когда Катенька проходила мимо, хватали ее за платьице и царапали синими ногтями.
«Деточки» как называла их Алевтина, ныли и канючили, просили Катюшу«дать иголочку»(цитата). Иногда Алевтина смеялась, скороговоркой произносила непонятные слова — и лоскуты старых платьев, которыми был завален ее стол, превращались в живых мышей. В комнате старухи было много«картинок с дедушками» — Катя сказала, что видела такие же в церкви, когда ее водили причащаться. Иконы (так идентифицировала Софья Емельяновна) по словам Катюши, были странными, живыми; нарисованные на них старички«мучились, как будто им больно» кривлялись и пугали.
Катюша совсем уж решила больше не ходить в комнату соседки, как она явилась сама, и подвывая, начала просить ее «не забывать старушку и ее деточек» когда же девочка пообещала нажаловаться маме, Алевтина пригрозила, что«зашьет рот иголочками, иголочек у нее много». Про «падающий потолок» девочка не смогла ничего вспомнить.
Выговорившись, Катюша, казалось, успокоилась. Софья Емельяновна погладила ее по голове, поправила сбившееся одеяло, и сказала: «Ничего не бойся, Катенька. Бабушка Алевтину прогонит, а ты спи спокойно».
И положив что-то рядом с подушкой, вышла на кухню.
Софья.
Наказав изнервничавшейся Алле идти спать, Софья Емельяновна не спеша перемыла чашки, убрала со стола и поглядев на часы, удалилась в ванную комнату. В ванной она взяла ведро, и наполнив его до половины водой, направилась в уборную, после чего, что-то напевая себе под нос, начала тщательно мыть полы.
Страница 2 из 3
