Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
87 мин, 53 сек 15588
— Вот я и вычислил нашего мелкого вредителя, — прошептал он в моё ухо, которое вдруг превратилось в гиперэрогенную зону. — Есть среди демонов тот, кто повелевает всеми ведьмами и порчами… король похоти и гнева…
Я с трудом слушала его: волны похоти исходили от него самого, накрывали меня, заставляя терять остатки контроля. От запаха яблок я опьянела окончательно.
— Я тебе припомню! — кричал Антон. — Слышишь, недоносок?! Припомню!
Он отключился, а Мариан развернул меня к себе. В глазах его вспыхивали желтоватые искры, и он был настолько аппетитный, весь сверкающий в капельках пота, как в меду, что я впилась в его губы жадным поцелуем. С глухим стоном ответив мне, он подхватил меня за ягодицы. И так было вкусно — не оторваться!
Тела подчинялись своему ритму: они знали лучше, когда замедлиться, а когда не останавливаться ни за что. Это было похоже на качели, когда взлетаешь с каждым движением всё выше. Высоко-высоко вверх… ещё выше. Выше. Выше! Прямиком на седьмое небо, туда — где только чистая любовь, и ничего не держит… только ярко-синие глаза Мариана сверкают из-под смоляных прядей.
Я удивительно долго летела с головокружительной высоты в бело-розовом мареве. И сквозь ватную пелену слышала долгий стон Мариана, которой бился подо мной в сладких судорогах.
Я бы заснула прямо на нём в кресле, но дьявол переместил нас в душ, а потом и на кровать. Впервые за несколько недель стало спокойно: и от того, что всё (ну или почти всё) начало проясняться, и от объятий Мариана.
Посреди ночи я проснулась от какого-то неясного кошмара. Сердце стучало, отдаваясь в висках, в горле пересохло. Сквозь открытое окно в спальню дышало прохладой, песни цикад рассыпались по подоконнику.
— Мариан… Мариан! — потеребила я его за плечо. — Мариан, ты помнишь Риту? Риту Хойда? Ты ведь забрал её за ложь?
— За клевету, — уточнил он, щурясь спросонья. — Её ложь покрывала убийц.
— Понимаешь, Мариан… — я решилась спросить то, чего так боялась, — я ведь соврала Гунари, что ты не виноват в смерти Риты, Леви… и остальных. Ты ведь и меня за ложь заберёшь туда? В ад?
Мариан окинул быстрым взглядом моё лицо, полное страха, и пробормотал:
— Я буду рядом с тобой до самого конца. Разве это не ад?
И больно укусил в шею.
— Сандра… Сандра!
Голос был женский, грудной. Я помнила его. Когда-то знала. Давным-давно.
Бабушка. Так звала меня только она.
— Идём, мышка.
И так — тоже. За давнюю привычку рыскать в палисаднике у дома.
— Ты мне снишься, бабуль?
— Пойдём, — она развернулась и куда-то пошла, переваливаясь уточкой. Одна нога у неё была короче другой: в детстве свалилась в колодец и кость срослась неправильно.
Я наощупь натянула шорты и майку. Щурясь и спотыкаясь спросонья о мебель, пошла за кургузым силуэтом бабушки, который расплывался в утреннем сумраке.
Она исчезла в дверном проёме, который утопал в ярких рассветных лучах. Я выскочила на крыльцо, приложив ладонь ко лбу козырьком.
— Бабушка!
Свет стал нестерпимо-белым, и на ум вдруг пришли строчки из старой сказки:
Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие длинные руки?
Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?
— Бабушка… — выдавила я, на грудь будто легла бетонная плита. — Почему ты больше не пахнешь своей пудрой?
Свет резко угас, и я заморгала. Перед глазами сквозь лобовое стекло мелькали редкие машины, роса на траве у обочины искрила от лучей восходящего солнца.
Но главный ужас был не в этом. Тело мне больше не подчинялось. Я сидела за рулём чьей-то машины и уверенно жала на педаль газа. От паники закружилась голова, глаза защипало. Но это мало помогло, и испуганный разум метался, запертый в клетке, которая ещё совсем недавно была домом.
— Вы, люди, такие простодушные, — раздался справа ленивый голос Антона. — Наивные. Подумать только — психолог-криминалист, которая должна подозревать всех и каждого… и купилась на старый, как мир, трюк.
Я хотела возразить, что не купилась, что от фальшивой бабушки не пахло розовой пудрой, которой она пользовалась каждое утро. Но, разумеется, не смогла. Даже повернуть голову в его сторону не было никакой возможности. Поэтому мои руки только механически включили поворотники и крутанули руль.
Солнце ещё только поднималось, оно огненным шаром катилось впереди нас вдоль горизонта, то пропадая за деревьями, то слепая в боковое зеркало. Страшно подумать, какое пекло ждёт в машине без кондиционера — а в старом «мерсе» Антона его не было. Мы уже выехали из Чернаводэ, и двигались за городом в направлении Констанца.
«Куда мы едем?»
— Увидишь, — бросил Антон. — Ты меня сильно разочаруешь, если не догадаешься сама. Я привык уважать твой ум, Кася.
«Идеальное алиби для тебя, да? Все, кто попался нам навстречу, видели за рулём меня. Любой свидетель подтвердит, что из Чернаводэ я выехала сама, по своей воле. А ты всего лишь сидел рядом. Удобно!»
Я с трудом слушала его: волны похоти исходили от него самого, накрывали меня, заставляя терять остатки контроля. От запаха яблок я опьянела окончательно.
— Я тебе припомню! — кричал Антон. — Слышишь, недоносок?! Припомню!
Он отключился, а Мариан развернул меня к себе. В глазах его вспыхивали желтоватые искры, и он был настолько аппетитный, весь сверкающий в капельках пота, как в меду, что я впилась в его губы жадным поцелуем. С глухим стоном ответив мне, он подхватил меня за ягодицы. И так было вкусно — не оторваться!
Тела подчинялись своему ритму: они знали лучше, когда замедлиться, а когда не останавливаться ни за что. Это было похоже на качели, когда взлетаешь с каждым движением всё выше. Высоко-высоко вверх… ещё выше. Выше. Выше! Прямиком на седьмое небо, туда — где только чистая любовь, и ничего не держит… только ярко-синие глаза Мариана сверкают из-под смоляных прядей.
Я удивительно долго летела с головокружительной высоты в бело-розовом мареве. И сквозь ватную пелену слышала долгий стон Мариана, которой бился подо мной в сладких судорогах.
Я бы заснула прямо на нём в кресле, но дьявол переместил нас в душ, а потом и на кровать. Впервые за несколько недель стало спокойно: и от того, что всё (ну или почти всё) начало проясняться, и от объятий Мариана.
Посреди ночи я проснулась от какого-то неясного кошмара. Сердце стучало, отдаваясь в висках, в горле пересохло. Сквозь открытое окно в спальню дышало прохладой, песни цикад рассыпались по подоконнику.
— Мариан… Мариан! — потеребила я его за плечо. — Мариан, ты помнишь Риту? Риту Хойда? Ты ведь забрал её за ложь?
— За клевету, — уточнил он, щурясь спросонья. — Её ложь покрывала убийц.
— Понимаешь, Мариан… — я решилась спросить то, чего так боялась, — я ведь соврала Гунари, что ты не виноват в смерти Риты, Леви… и остальных. Ты ведь и меня за ложь заберёшь туда? В ад?
Мариан окинул быстрым взглядом моё лицо, полное страха, и пробормотал:
— Я буду рядом с тобой до самого конца. Разве это не ад?
И больно укусил в шею.
Глава 13. Немного об умении причинять боль
Я проснулась от того, что кто-то меня настойчиво звал.— Сандра… Сандра!
Голос был женский, грудной. Я помнила его. Когда-то знала. Давным-давно.
Бабушка. Так звала меня только она.
— Идём, мышка.
И так — тоже. За давнюю привычку рыскать в палисаднике у дома.
— Ты мне снишься, бабуль?
— Пойдём, — она развернулась и куда-то пошла, переваливаясь уточкой. Одна нога у неё была короче другой: в детстве свалилась в колодец и кость срослась неправильно.
Я наощупь натянула шорты и майку. Щурясь и спотыкаясь спросонья о мебель, пошла за кургузым силуэтом бабушки, который расплывался в утреннем сумраке.
Она исчезла в дверном проёме, который утопал в ярких рассветных лучах. Я выскочила на крыльцо, приложив ладонь ко лбу козырьком.
— Бабушка!
Свет стал нестерпимо-белым, и на ум вдруг пришли строчки из старой сказки:
Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие длинные руки?
Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?
— Бабушка… — выдавила я, на грудь будто легла бетонная плита. — Почему ты больше не пахнешь своей пудрой?
Свет резко угас, и я заморгала. Перед глазами сквозь лобовое стекло мелькали редкие машины, роса на траве у обочины искрила от лучей восходящего солнца.
Но главный ужас был не в этом. Тело мне больше не подчинялось. Я сидела за рулём чьей-то машины и уверенно жала на педаль газа. От паники закружилась голова, глаза защипало. Но это мало помогло, и испуганный разум метался, запертый в клетке, которая ещё совсем недавно была домом.
— Вы, люди, такие простодушные, — раздался справа ленивый голос Антона. — Наивные. Подумать только — психолог-криминалист, которая должна подозревать всех и каждого… и купилась на старый, как мир, трюк.
Я хотела возразить, что не купилась, что от фальшивой бабушки не пахло розовой пудрой, которой она пользовалась каждое утро. Но, разумеется, не смогла. Даже повернуть голову в его сторону не было никакой возможности. Поэтому мои руки только механически включили поворотники и крутанули руль.
Солнце ещё только поднималось, оно огненным шаром катилось впереди нас вдоль горизонта, то пропадая за деревьями, то слепая в боковое зеркало. Страшно подумать, какое пекло ждёт в машине без кондиционера — а в старом «мерсе» Антона его не было. Мы уже выехали из Чернаводэ, и двигались за городом в направлении Констанца.
«Куда мы едем?»
— Увидишь, — бросил Антон. — Ты меня сильно разочаруешь, если не догадаешься сама. Я привык уважать твой ум, Кася.
«Идеальное алиби для тебя, да? Все, кто попался нам навстречу, видели за рулём меня. Любой свидетель подтвердит, что из Чернаводэ я выехала сама, по своей воле. А ты всего лишь сидел рядом. Удобно!»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 17 из 24
