Девочка с топором и косичками

Я нашла треснувший мобильник с другой стороны водительского сиденья, кое-как пролезла между погнутым корпусом, жадно схватила и поползла назад, пятясь, как рак.

— Ало! — завопила я, нажав «ответить». — Деменитру слушает!

— Да? — неуверенно протянул мужской голос. — Это полицие? Точно?

— Да! Да! Говорите!

— Мне просто шеф полиции телефон оставил, и я позвонить решил…

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы не обматерить его, и как можно спокойнее сказала:

— Я — Кассандра Деменитру, я из полиции. Вы ведь по делу Григора Мареш, да?

— Да я с ним не работал никогда. Я только полгода назад устроился. А тут он умер. И мне тягач его отдали. В общем… Знаете… я тут старьё из кабины выбрасывал. На тряпки какие-то наткнулся. От Григора остались. В общем… вам бы лучше приехать и посмотреть…

Сердце моё ухнуло куда-то в пропасть.

Глава 15. Над бездной

Оказалось, что сменщика Григора, который решил позвонить Антону, зовут Тулбуре, база их в Чернаводэ, а сам он сейчас с тягачом Григора — в Узричене.

— Нам надо срочно ехать в Узричень! В Яломицу!

Я заметалась по берегу.

— Блин… это же надо машину… мы щас где? Около Кэлэраши? Надо обратно на трассу, чтобы потом завернуть! Мать твою, да как только в таком виде материалы для экспертизы собрать? Кто ж мне без документов их собрать даст? Я ведь всё ещё в шортах и майке… надо попутку до Чернаводэ брать, далеко этот чёрт завёз! Ох, не успеем!

На плечо моё легла тяжёлая рука.

— До рассвета время есть. Успеем доказать, что Флорика невиновна — остановим Асмодея. Так что пока он подначивает других демонов доставить душу Флорики в ад, давай-ка обойдём его.

Я ощутила укол вины и притормозила. Вздохнула:

— Спасибо, что спас. Почему ты мне раньше-то про родителей не сказал?

Мариан хмыкнул.

— Можно подумать, после этого ты бы ощутила ко мне невероятное доверие!

— А тебе, значит, моё доверие нужно? — насупилась я. — Я же тебе вроде как миньон какой-то…

— Не начинай! — рявкнул он. И в набегающих сумерках глаза его блеснули жёлтым. — Можем выяснить отношения уже после того, как границы миров рухнут!

Я не удержалась и съехидничала:

— Обещаешь?

Мариан вдруг распростёр руки:

— Обними меня.

— Ой, вот пойми вас, мужиков! Сам же сказал: не время!

— ОБНИМИ МЕНЯ, — повторил он тихо, но уже нечеловеческим голосом. Да таким, что его нельзя было не послушаться. Теперь я имела представление о том, в какой ужас и благоговение впадали люди, когда с ними говорили ангелы. И поэтому быстро подчинилась, обняв его.

Мариан добавил уже нормальным голосом, видимо, чувствуя, как судорожно сжались мои руки на его широкой спине.

— Покрепче.

Я на всякий случай ещё и всем телом прижалась.

— А теперь делай что хочешь, говори, что хочешь, но не вздумай молиться. И ты умрёшь, и я разобьюсь!

Я кивнула.

— А я как раз собралась молиться, чтобы хоть один свидетель нашёлся!

Я ещё не понимала, что происходит, но с обеих сторон от нас задул ветер. Не веря своим глазам, я видела, как проявляются в сумраке громадные крылья — чёрные, с длинными перьями по краю, дрожащими на ветру с моря.

— О, Б… — начала я и тут же заткнулась, вспомнив наказ дьявола.

И тут он взлетел. Казалось, для него не существует сопротивления воздуха, атмосферного давления — так легко он это сделал. Так, будто ходить было тяжелее, чем взрезать вот так ночные облака сильными крыльями.

Я заорала ему на ухо, пытаясь справиться с паникой:

— Мы точно успеем?!

Но он не ответил.

Мариан взлетал всё выше и выше, а я обхватила его ещё и ногами, ибо страх накрывал с головой. Раздолбанная машина Антона у берега казалась теперь игрушечной, а трасса — узкой тропинкой среди чёрных кустов. И только море — нескончаемая бездна без конца и края — распростёрлось от горизонта до горизонта. Я вцепилась в рубашку Мариана изо всех сил, пытаясь не помянуть случайно бога. А это было сложно: небо потемнело, налилось лиловой гущей. Приближалась гроза. Гром раскатился над водой прямо из угольно-чёрных туч. Сердце моё чуть не выскочило через горло, когда ослепительно полыхнула молния и вошла стрелой в морскую глубь.

Никогда в жизни я ещё так истово не материлась, потому что молиться было нельзя. А Мариан хохотал и летел, летел, летел. Откуда ни возьмись налетел дикий ветер и заполоскал его чёрные волосы — они щекотали мою щёку и сладко пахли осенними яблоками. И всё это дикое сочетание: первобытный ужас перед стихией, восторг и изумление, лёгкие касания длинных прядей вдруг породили совершенно необузданное чувство. Настолько необузданное, что я вдруг нашла губы Мариана и исступлённо впилась в них. Я хотела его так сильно, что аж в голове помутилось, а внутри всё адски пульсировало. А страх разбиться насмерть только пуще распалял.