Девочка в картинках, или Лёда Грин и Шкаф Бесконечности

Выточенные из мрамора воины света, облаченные в механизированные доспехи, что были прилежно украшены католической символикой, казались целостным организмом. Единожды облекшись в цвета вознесения, войны полностью перерождались и в беспамятстве отрекались от своего греховного прошлого. Мрачная завеса средневекового невежества не сковывала их общий разум — они были чисты, они были свободны. Свободны от скверны сомнения и еретических заблуждений. Они знали, ради чего жили.

Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen.

Блуждающий пристально разглядывал стоявшее перед ним белоснежное море. Тысячи и тысячи пустоголовых фанатиков, преданные сомнительным идеалам самой долгоиграющей в истории человечества мега-корпорации, сегодня падут от его руки. Застывшие с поднятыми серебристыми пулеметами на плечах, они были похожи на каменных идолов с острова Пасхи. Каждый доспех был увешан молитвенными свитками, страницами из Библии и даже пузырьками со святой водой. С забрал одинаковых шлемов смотрели печальные лики ангелов.

Белый крест на секунду вернул пистолет обратно в кобуру, после чего запустил руку в правый карман брюк. Как следует там пошарив, он вздрогнул. Пусто.

— Нет-нет-нет, не может этого быть!

Лихорадочно повторив процесс, он вновь ничего не обнаружил. Кошмар! Его дневной запас сигар истощился, оставив после себя лишь завлекающий приторный запах. Представить худший вариант развития событий было сложно. Реальность в очередной раз оказалась циничной сукой.

Лицо ковбоя мгновенно покрылось алыми пятнами. В руке снова возник револьвер.

— Я не собираюсь впустую тратить наше общее время и напоминать вам о том, что Католическая церковь далеко не самый мой заклятый враг, — обратился Белый крест к Священному войску. — Да, я стар. Необычайно стар. Непозволительно стар. Настолько стар, что с умилением наблюдал за тем, как первые христиане, жадно вкушая хлеб и вино, поклонялись своему неокрепшему Спасителю. Ха-ха! Еще задолго до рождения вашей Церкви мое слово имело силу. Так внемлите же ему — МОЕМУ СЛОВУ! — и покорно отступите. Но! Если не оно вразумит вас, то это сделает мой гнев. Я сотру в порошок ваш жалкий арьергард — в этом нет никаких сомнений. Вопрос в другом: как скоро я вновь смогу затянуться сладкой кубинской сигарой?

По левую сторону от Блуждающего послышались жиденькие аплодисменты.

— Браво, братец! Браво. Прекрасная речь.

Ковбой медленно повернул голову. На огромном сером валуне, скрестив ноги, будто русалочка из Копенгагена, сидела щуплая бледнокожая девушка, чья внешность являла собой ядерную смесь из поэзии и трэша. Одетая в темно-фиолетовую толстовку с капюшоном, из-под которого выглядывала длинная черная челка, зачесанная вправо, платье-футболку с надписью «Конец близок» и темные гольфы чуть выше колена, она едва заметно улыбалась. Под каждым ее глазом был вытатуирован маленький крестик.

— О, сестренка, — откликнулся Белый крест, — рад тебя видеть. По-прежнему пренебрегаешь фирменной униформой?

— Хех, можно подумать, ты ее носишь, — махнула рукой юная особа. — Может, мне еще и косу с собой таскать, а?

— Коса мне бы сейчас точно пригодилась.

— Как там дела с Луной?

Ковбой поморщил нос.

— Я уж думал, ты и не спросишь…

— Брат?

— Проблема решается. В данную минуту. Твоей вотчине, если ты вдруг не заметила, все еще угрожает опасность.

— Ясно, — меланхолично вздохнула девушка и посмотрела на воинство крестоносцев. — Ты их всех убьешь, да?

— Если ты видишь какие-либо альтернативы, то самое время их озвучить.

— Я… Нет. Не вижу. Прости.

Белый крест взглянул на нее так, как будто собирался отпустить одну из своих злых колкостей, однако, немного помолчав, потеребил бороду и заботливо произнес:

— Ничего страшного, сестренка. Ничего страшного. Тебе не за что извиняться. Посиди тут еще немного. Отдохни. И как следует подготовься к жатве свежих душ. Denn die Todten reiten schnell.

С этими словами ковбой резко сорвался с места и побежал навстречу Священному войску. Его револьвер радостно щелкал и изрыгал одну ядовитую пулю за другой. Крестоносцы незамедлительно ответили шквальным огнем. Кружившие в небе вороны с дикими воплями разлетелись кто куда.

Куски мертвой плоти отваливались от Блуждающего прямо на ходу. С мерзким влажным шлепаньем они падали на землю, оставляя за спиной своего хозяина обагренную кровью тропу смерти. Фетровая шляпа моментально превратилась в пыль. Через три секунды та же участь постигла стальной нагрудник. Кибернетическая рука ярко заискрила и взорвалась. Ее раскаленные шестеренки впились Кресту в ребра. Нижняя челюсть болталась на одном сухожилии, глаза вытекли из глазниц.

Сделав еще несколько робких шагов, ковбой бессильно упал на колени.

Рыцари веры тотчас перестали стрелять. Девушка в толстовке, продолжавшая сидеть на холодном камне, неодобрительно покачала головой.

На исчерченном морщинами лице Готфрида Бульонского засияла ликующая улыбка.