Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
111 мин, 38 сек 2686
«Гм… извини, ты не могла бы снять наушники?» — Внимание удивлённой брюнетки тут же сосредоточилось на Валентине. Заметив её непонимающий взгляд, мужчина указал на белый проводок. Промедлив всего секунду, девушка вынула аккуратными пальчиками наушники и отчего-то выпятила губки, напомнив человеку напротив типичную московскую«чику», однако этот проницательный, осмысленный взгляд не позволил ему разочароваться в ней.
«Привет, — глупо улыбнулся Лозинский, — я заметил, ты часто ездишь до Посада одна, может быть мне проводить тебя в этот раз…?» Но как бы Валентин не был с ней мил, ему даже не удалось закончить предложение, как он тут же получил отказ в виде отрицательного кивка. Девушка отвернулась к окну и на её безупречном лице возникла странная, похожая на обиду, улыбка, не дающая Валентину ни малейшего шанса на продолжение разговора.
Поражённый, он склонил голову и также отвёл свой взгляд, отстранённо поглядывая на затихшую компанию молодёжи, видимо, всё это время наблюдавшую за его провальной попыткой знакомства. На станции «Сергиев Посад» люди покинули четвёртый вагон, и Валентин вновь потерял свою неприступную попутчицу из виду.
Из этой поездки он вынес для себя ценный урок и пришёл к выводу, что ему не стоит больше обращать на неё внимания, не искать её взглядом среди других пассажиров, не вспоминать о ней, сидя за рабочим столом или в трамвае… «Не того поля ягодка» — как сказали бы знакомые ему московские«чики». И, наверное, они были бы правы.
«Интересная девушка» — протянул Децин, взглянув на богатые настенные часы, судя по всему, так же перевезённые из старого кабинета. Стрелки остановились на отметке в пять минут седьмого.
«Вы даже не представляете себе — насколько».
«Выходит, я ещё много чего не знаю?» «Именно так, — Валентин поднялся с дивана и прошёлся взад-вперёд по кабинету, разминая затёкшие суставы, собирая мысли в голове воедино, — я не мог перестать думать о ней. Это какое-то наваждение, тяга, необъяснимая словами».
Наблюдавший всё это время перемещения своего пациента, Николай Иванович сделал короткую запись в блокноте и вновь посмотрел на Лозинского.
«Вы говорите» не мог«, значит, вы всё-таки перебороли свою тягу?» «Нет».
Децин устало вздохнул.
«Валентин, она ведь даже не стала с вами разговаривать, разве это не повод успокоиться? Вас отвергли, и, на мой взгляд, — довольно грубо. Поставить себя на ваше место, — да я бы сгорел от стыда, получив подобный отказ в людном месте. С другой стороны, у неё попросту могло быть расстройство речевых функций.»
— Психолог снял очки, читая вопрос в глазах застывшего у его стола пациента.
— А что в этом удивительного? Среди нас множество людей с какими бы то ни было расстройствами, и это совершенно не значит, что теперь все инвалиды, — не люблю я этот термин, — должны ходить в обносках и просить милостыню у метро. Они могут быть, и бывают: красивы внешне, одеты с иголочки и источающими прекрасный аромат западного парфюма. Все остальные мнения на этот счёт — предрассудки. Что уж тут говорить о таких молодых девушках«…» Подождите, я немного не понял.
— Блондин устало провёл ладонью по щеке и криво усмехнулся.
— Вы хотите сказать, что она немая? Теоретически. Но это лишь предположение«…» Нет, вы ошибаетесь. Она совершенно обычная де«… — Валентин осёкся на полуслове и спустя несколько мгновений поспешил сесть на диван, словно теряя сознание.»
«С вами всё в порядке? Валентин, воды?» «Не нужно. Спасибо. Я в норме, — тяжело дыша, Лозинский упёрся локтями в колени и уставился в пол.»
— Всё стресс… Она не немая, док. Я убедился в этом лично«,» Вот как? Значит, вам всё-таки удалось«…» Вы не дослушали«.»
«… больше не смею вас перебивать» — отстранился раздосадованный психотерапевт.
Спустя несколько дней безмолвного поглядывания друг на друга Валентин пришёл к выводу, что она попросту его дразнит.
В конце каждого рабочего дня он по обыкновению копировал на флеш-накопитель свои наработки, гасил свет за рабочим столом и отправлялся на трамвайную остановку, размышляя о той единственной, по которой без устали рыдало его израненное сердце. Валентин корил себя за ту непозволительную скорость, которую развил из-за молодецкого куража и чрезмерной самоуверенности, за то, что не смог совладать с неуправляемым автомобилем, и не заметил, что всю дорогу его дорогая Марина ехала не пристёгнутой ремнём безопасности. Если бы он заставил её пристегнуться минутой раньше, всё могло бы выйти совсем по-другому… Конечно, она бы тоже пострадала, возможно, ударилась бы головой или порезалась осколками стекла, — но она осталась бы жива, не вылетев из искорёженной машины через лобовое стекло. Сложись обстоятельства чуточку иначе и всё вышло бы совсем по-другому… Бывало, в подобные моменты самоуничижения к его глазам подступали непозволительные слёзы отчаяния.
«Привет, — глупо улыбнулся Лозинский, — я заметил, ты часто ездишь до Посада одна, может быть мне проводить тебя в этот раз…?» Но как бы Валентин не был с ней мил, ему даже не удалось закончить предложение, как он тут же получил отказ в виде отрицательного кивка. Девушка отвернулась к окну и на её безупречном лице возникла странная, похожая на обиду, улыбка, не дающая Валентину ни малейшего шанса на продолжение разговора.
Поражённый, он склонил голову и также отвёл свой взгляд, отстранённо поглядывая на затихшую компанию молодёжи, видимо, всё это время наблюдавшую за его провальной попыткой знакомства. На станции «Сергиев Посад» люди покинули четвёртый вагон, и Валентин вновь потерял свою неприступную попутчицу из виду.
Из этой поездки он вынес для себя ценный урок и пришёл к выводу, что ему не стоит больше обращать на неё внимания, не искать её взглядом среди других пассажиров, не вспоминать о ней, сидя за рабочим столом или в трамвае… «Не того поля ягодка» — как сказали бы знакомые ему московские«чики». И, наверное, они были бы правы.
«Интересная девушка» — протянул Децин, взглянув на богатые настенные часы, судя по всему, так же перевезённые из старого кабинета. Стрелки остановились на отметке в пять минут седьмого.
«Вы даже не представляете себе — насколько».
«Выходит, я ещё много чего не знаю?» «Именно так, — Валентин поднялся с дивана и прошёлся взад-вперёд по кабинету, разминая затёкшие суставы, собирая мысли в голове воедино, — я не мог перестать думать о ней. Это какое-то наваждение, тяга, необъяснимая словами».
Наблюдавший всё это время перемещения своего пациента, Николай Иванович сделал короткую запись в блокноте и вновь посмотрел на Лозинского.
«Вы говорите» не мог«, значит, вы всё-таки перебороли свою тягу?» «Нет».
Децин устало вздохнул.
«Валентин, она ведь даже не стала с вами разговаривать, разве это не повод успокоиться? Вас отвергли, и, на мой взгляд, — довольно грубо. Поставить себя на ваше место, — да я бы сгорел от стыда, получив подобный отказ в людном месте. С другой стороны, у неё попросту могло быть расстройство речевых функций.»
— Психолог снял очки, читая вопрос в глазах застывшего у его стола пациента.
— А что в этом удивительного? Среди нас множество людей с какими бы то ни было расстройствами, и это совершенно не значит, что теперь все инвалиды, — не люблю я этот термин, — должны ходить в обносках и просить милостыню у метро. Они могут быть, и бывают: красивы внешне, одеты с иголочки и источающими прекрасный аромат западного парфюма. Все остальные мнения на этот счёт — предрассудки. Что уж тут говорить о таких молодых девушках«…» Подождите, я немного не понял.
— Блондин устало провёл ладонью по щеке и криво усмехнулся.
— Вы хотите сказать, что она немая? Теоретически. Но это лишь предположение«…» Нет, вы ошибаетесь. Она совершенно обычная де«… — Валентин осёкся на полуслове и спустя несколько мгновений поспешил сесть на диван, словно теряя сознание.»
«С вами всё в порядке? Валентин, воды?» «Не нужно. Спасибо. Я в норме, — тяжело дыша, Лозинский упёрся локтями в колени и уставился в пол.»
— Всё стресс… Она не немая, док. Я убедился в этом лично«,» Вот как? Значит, вам всё-таки удалось«…» Вы не дослушали«.»
«… больше не смею вас перебивать» — отстранился раздосадованный психотерапевт.
Спустя несколько дней безмолвного поглядывания друг на друга Валентин пришёл к выводу, что она попросту его дразнит.
В конце каждого рабочего дня он по обыкновению копировал на флеш-накопитель свои наработки, гасил свет за рабочим столом и отправлялся на трамвайную остановку, размышляя о той единственной, по которой без устали рыдало его израненное сердце. Валентин корил себя за ту непозволительную скорость, которую развил из-за молодецкого куража и чрезмерной самоуверенности, за то, что не смог совладать с неуправляемым автомобилем, и не заметил, что всю дорогу его дорогая Марина ехала не пристёгнутой ремнём безопасности. Если бы он заставил её пристегнуться минутой раньше, всё могло бы выйти совсем по-другому… Конечно, она бы тоже пострадала, возможно, ударилась бы головой или порезалась осколками стекла, — но она осталась бы жива, не вылетев из искорёженной машины через лобовое стекло. Сложись обстоятельства чуточку иначе и всё вышло бы совсем по-другому… Бывало, в подобные моменты самоуничижения к его глазам подступали непозволительные слёзы отчаяния.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 13 из 34
