Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
111 мин, 38 сек 2690
Только и услышал он в ответ. Тяжелейший приступ головокружения ударил растерянного мужчину сильнее трёх стаканов водки, и его неокрепшие после травмы ноги, достаточно вымотанные этим поздним марафоном, уже не смогли удержать Валентина. Подкосившись, как поверженное молнией дерево, человек сделал ещё один шаг, после чего, с грохотом содержимого своего дипломата, распластался на мокром асфальте. Брюнетка поправила воротник и совершенно равнодушно взглянула на своего преследователя, корчащегося от поразившей его тело и разум боли. Спустя ещё пару секунд она, как ни в чём не бывало, развернулась и продолжила свой путь.
Удаляющийся стук каблуков, кажется, забивал в уши лежащего на земле Валентина метровые сваи; кричащим эхом в голове беспомощного человека метались последние произнесенные ею слова. Перед его раскрытыми от ужаса глазами клубилась чёрная дымка сверхъестественной слабости, природы которой Лозинский не понимал.
Собрав все свои силы в кулак, судорожно-дышащий мужчина попытался сконцентрироваться, чтобы совладать с мраком перед глазами и вскоре, ценой невероятных усилий, — ему это удалось. Голубые глаза человека прояснились и попытались сфокусироваться на образе вдали. Впрочем, единственного взгляда вслед девушке в красном шарфе оказалось достаточно, чтобы хрупкая нить между сознанием и забвением разума Валентина оказалась оборвана, под тяжестью невозможного, увиденного воочию.
Шаг, второй, третий… её походка была подобна грациозной поступи богинь, и хоть мир в тот момент кружился перед глазами мужчины как в калейдоскопе, — эта последняя секунда навсегда оставила выжженный след в памяти Валентина Лозинского. Холодное голубое свечение, озарившее далёкий силуэт высокой девушки, походило на всё что угодно, от ксеноновых фар встречной машины, до многомиллионных спецэффектов голливудских фильмов — на всё что угодно — только не на реальность.
Когда стрелка часов Валентина шагнула с пятнадцатой секунды на шестнадцатую, улица перед его глазами оказалась пуста. Потом, мир померк, и лежащий на дороге мужчина лишился чувств.
«Дальше всё происходило как во сне. Я пролежал на дороге минут с пятнадцать, прежде чем меня заметил водитель проезжающего грузовика. Он достал из автомобильной аптечки нашатырь и привёл меня в чувства прежде, чем хлынул настоящий ливень. Более-менее придя в себя, я отказался от вызова скорой, но, наверное, моё состояние показалось ему настолько паршивым, что он продолжил убеждать меня в необходимости сесть в машину и добраться до ближайшей больницы».
Док внимательно дослушал рассказ, прежде чем взял слово.
«Что ж, могу сказать — вам крупно повезло».
«Согласен».
«И всё же, Валентин, вам не кажется, что эта кратковременная потеря сознания могла быть вызвана и вполне объяснимыми причинами: банальным переутомлением, стрессом, недосыпом? — Децин задумчиво стряхнул пепел с тлеющей сигареты в один из цветочных горшков, после чего отошёл от окна.»
— Почему вы так уверенны, что девушка здесь причастна? Николай Иванович, я могу поклясться чем угодно — это была она. Она попросту не хотела, что бы я продолжал идти за ней, не могла допустить того, чтобы я продолжал задавать свои вопросы… Мне ясно только одно — я нужен ей, но никак не могу понять, для чего«.»
Мужчина почтенного возраста склонился над столом, и устало вздохнул. Не так, чтобы дать понять пациенту о своей незаинтересованности, — скорее в безнадёге, как это бывает у следователей, окончательно зашедших в тупик в своих рассуждениях.
Спустя пару мгновений он заговорил, судя по всему, тщательно подбирая слова.
«Девушка, способная свалить крепкого мужчину с ног одной силой мысли… Хорошо, давайте предположим, что это действительно так. Тогда почему она выбрала своей жертвой именно вас? Кем вы можете приходиться ей?» «Я повторяю вам — мы с ней даже не знакомы».
«Она общалась с кем-нибудь ещё? Может быть задавала вопросы окружающим, обменивалась репликами?» — Гнул свою линию сосредоточившийся психотерапевт.
«… Нет, я не замечал»… «Вы обнаружили пропажу каких бы то ни было вещей, после того, как очнулись?» «Нет!» Череда вопросов продолжилась бы и дальше, если бы неожиданный треск пластикового стаканчика в руке Валентина не прервал её. В тот момент, своим единственным средством самозащиты изнурённый блондин счёл постановку жирной, бескомпромиссной точки. Взглянув в лицо своего пациента, доктор столкнулся с его пылающим взглядом. Однако Децин словно ждал этого, оставшись спокойным даже когда безумие, казалось бы, всецело овладело разумом человека напротив. Вскоре демоны прекратили свои бесшабашные танцы в зрачках Валентина, и седовласый мужчина затушил очередную ментоловую сигарету, и подошёл к пациенту, подсев к нему на диван.
«Вы мне не верите» — только и произнёс Валентин.
«Сказать тебе по секрету, сынок, — впервые со времени их знакомства, Децин обратился к Валентину не как к пациенту, но как к человеку. В этом голосе слились воедино не наигранная серьёзность, понимание и толика отеческой заботы, — ни черта не верю».
Удаляющийся стук каблуков, кажется, забивал в уши лежащего на земле Валентина метровые сваи; кричащим эхом в голове беспомощного человека метались последние произнесенные ею слова. Перед его раскрытыми от ужаса глазами клубилась чёрная дымка сверхъестественной слабости, природы которой Лозинский не понимал.
Собрав все свои силы в кулак, судорожно-дышащий мужчина попытался сконцентрироваться, чтобы совладать с мраком перед глазами и вскоре, ценой невероятных усилий, — ему это удалось. Голубые глаза человека прояснились и попытались сфокусироваться на образе вдали. Впрочем, единственного взгляда вслед девушке в красном шарфе оказалось достаточно, чтобы хрупкая нить между сознанием и забвением разума Валентина оказалась оборвана, под тяжестью невозможного, увиденного воочию.
Шаг, второй, третий… её походка была подобна грациозной поступи богинь, и хоть мир в тот момент кружился перед глазами мужчины как в калейдоскопе, — эта последняя секунда навсегда оставила выжженный след в памяти Валентина Лозинского. Холодное голубое свечение, озарившее далёкий силуэт высокой девушки, походило на всё что угодно, от ксеноновых фар встречной машины, до многомиллионных спецэффектов голливудских фильмов — на всё что угодно — только не на реальность.
Когда стрелка часов Валентина шагнула с пятнадцатой секунды на шестнадцатую, улица перед его глазами оказалась пуста. Потом, мир померк, и лежащий на дороге мужчина лишился чувств.
«Дальше всё происходило как во сне. Я пролежал на дороге минут с пятнадцать, прежде чем меня заметил водитель проезжающего грузовика. Он достал из автомобильной аптечки нашатырь и привёл меня в чувства прежде, чем хлынул настоящий ливень. Более-менее придя в себя, я отказался от вызова скорой, но, наверное, моё состояние показалось ему настолько паршивым, что он продолжил убеждать меня в необходимости сесть в машину и добраться до ближайшей больницы».
Док внимательно дослушал рассказ, прежде чем взял слово.
«Что ж, могу сказать — вам крупно повезло».
«Согласен».
«И всё же, Валентин, вам не кажется, что эта кратковременная потеря сознания могла быть вызвана и вполне объяснимыми причинами: банальным переутомлением, стрессом, недосыпом? — Децин задумчиво стряхнул пепел с тлеющей сигареты в один из цветочных горшков, после чего отошёл от окна.»
— Почему вы так уверенны, что девушка здесь причастна? Николай Иванович, я могу поклясться чем угодно — это была она. Она попросту не хотела, что бы я продолжал идти за ней, не могла допустить того, чтобы я продолжал задавать свои вопросы… Мне ясно только одно — я нужен ей, но никак не могу понять, для чего«.»
Мужчина почтенного возраста склонился над столом, и устало вздохнул. Не так, чтобы дать понять пациенту о своей незаинтересованности, — скорее в безнадёге, как это бывает у следователей, окончательно зашедших в тупик в своих рассуждениях.
Спустя пару мгновений он заговорил, судя по всему, тщательно подбирая слова.
«Девушка, способная свалить крепкого мужчину с ног одной силой мысли… Хорошо, давайте предположим, что это действительно так. Тогда почему она выбрала своей жертвой именно вас? Кем вы можете приходиться ей?» «Я повторяю вам — мы с ней даже не знакомы».
«Она общалась с кем-нибудь ещё? Может быть задавала вопросы окружающим, обменивалась репликами?» — Гнул свою линию сосредоточившийся психотерапевт.
«… Нет, я не замечал»… «Вы обнаружили пропажу каких бы то ни было вещей, после того, как очнулись?» «Нет!» Череда вопросов продолжилась бы и дальше, если бы неожиданный треск пластикового стаканчика в руке Валентина не прервал её. В тот момент, своим единственным средством самозащиты изнурённый блондин счёл постановку жирной, бескомпромиссной точки. Взглянув в лицо своего пациента, доктор столкнулся с его пылающим взглядом. Однако Децин словно ждал этого, оставшись спокойным даже когда безумие, казалось бы, всецело овладело разумом человека напротив. Вскоре демоны прекратили свои бесшабашные танцы в зрачках Валентина, и седовласый мужчина затушил очередную ментоловую сигарету, и подошёл к пациенту, подсев к нему на диван.
«Вы мне не верите» — только и произнёс Валентин.
«Сказать тебе по секрету, сынок, — впервые со времени их знакомства, Децин обратился к Валентину не как к пациенту, но как к человеку. В этом голосе слились воедино не наигранная серьёзность, понимание и толика отеческой заботы, — ни черта не верю».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 17 из 34
