Девятый Круг Некроленда

— Пишу я себе рассказ, никого не трогаю, и вдруг начинается… странное. Сначала во мне что-то противится вообще писанию, и, если я пересиливаю это и открываю документ, пальцы сами тянутся к «delete». Этот гад пытается стереть мой текст! А если я все же продолжаю писать, то могу обнаружить себя за написанием не того, что придумала… Понимаешь, я начинаю писать в его манере, его словами, его сюжет. В этих словах нет ни капли моих правды и вымысла, только рубленые фразы этого бытописателя!

— Вот так соревнование мистика и реалиста!

— Ты смеешься, а я спать не могу. Теперь уже потому, что я хочу писать свое, ты же знаешь, как я страдаю, когда не пишу. Меня мучает перерыв, а теперь еще и неизвестно, насколько он будет долгим и сумею ли я выгнать из себя этого мертвеца!

— Хорошие ли вещи он писал?

— Если хорошие, ты предлагаешь оставить подселенца у себя?

— Нет-нет, что ты. Тогда я потеряю подругу, а мне это даже за воскрешение мертвых не нужно. Просто любопытно.

— Да плохо! Конечно, фантаст реалисту не товарищ, но мне откровенно не нравятся его вещи. Все романы на один сюжет, и занудны все как один.

— Тогда тем более не надо давать ему ни шанса на вторую жизнь. Ну, что тут скажешь? Тебе нужны какие-нибудь священники и ли экзорцисты… и вероятно, много денег на них. Хотя чем больше берут, тем меньше прока. Лучше поискать какого-нибудь благостного старичка или старушку, которые считают избавление от призраков своей миссией.

— Но где же их взять? Я боюсь довериться кому-то другому.

— Зато твой внутренний гость не боится захватывать тебя, пусть ты и женщина, которых он не любит. Начинаем искать, Вера.

Наши поиски нельзя было назвать удачными. Прошло всего две недели, но я извелась как за месяцы. Мне так хотелось освободиться от этого паразита-Кащинского, вернуться к прежней жизни и продолжить писать свои собственные вещи… Мои рассказы — моя жизнь, я ощущала это теперь особенно остро. Если бы мне сказали, что я могу избавиться от Кащинского в обмен на время своей жизни, я даже за год была бы благодарна — свой собственный, подлинный год жизни Веры Бессоновой.

И в одну ночь мне приснился удивительный сон. Он был черно-белым, хотя обычно мне снятся цветные сны. По краю моего зрения бежали полоски, как в старой съемке, и небо иногда пересекали черные царапины. В абсолютной тишине я шагала по Некроленду. Многие могилы в нем были разворочены, памятники валялись перед могилами, «у ног» мертвецов, призраки которых были подвешены над своими ямами. Их лица были скорбными и недружелюбными. Они ненавидели себя и других, и я пробегала по тропинке, таясь от них. Я вышла к могиле Кащинского. Его надгробие было отодвинуто в сторону, влево, и на месте этого каменного орла теперь стояла каменная, грубо сделанная фигура женщины. Мы были одного роста с ней, и в неготовом лице я все же узнала свои черты.

— Я не хочу.

Как в немом кино моя реплика в тишине была написана на черном фоне внутри рамки из розы, оплетающей черепа.

— Тогда тебе нужно прийти на могилу и забрать цветы.

Новая реплика принадлежала старику, до ужаса похожему на Кима. Это был седой кореец, глаза которого были обрисованы золой. Он был в какой-то белой одежде, напоминающей азиатскую, а правую ногу обивала темная веревка, сплетенная из волос. Другой ее конец обвивался вокруг надгробия с орлом.

— Это поможет? — спросила я у помощника.

— Призрак отступится от тебя. Сделай это в ночь полнолуния.

Мой сон закончился оглушительным клекотом орла, который я будто бы видела написанным на экране. В холодном поту я очнулась, чувствуя приятную свободу. Кащинский во мне замер, притаился, и я решила, что добрые силы решили помочь мне и приструнили мертвеца.

Интернет подсказал мне, что полнолуние будет через два дня, хотя луны мне не увидать — разыграется гроза. Но я верила корейцу из сна и готовила план ночного проникновения в Некроленд. К моему удивлению, сделать это было просто — всего лишь заплатив по особому тарифу. Я и не знала, что посиделки с мертвыми знаменитостями так популярны. Ким порывался пойти со мной, но я знала, что должна пойти одна.

В полиэтиленовом дождевике я пробиралась по мокрой сумрачной тропинке из каменных плит. Я мало замечала окружающее, мечтая поскорее избавиться от Кащинского.

Но меж тем я заметила, что Некроленд окутан странным туманом, не рассеивающимся из-за дождя. Он имел особый цвет, или даже не цвет, а консистенцию, из-за которой его языки казались живыми и похожими на щупальца огромного кладбищенского чудовища, слитого из многих душ. Он казался живым и голодным, и я шла по его внутренностям, суеверно боясь сойти с дорожки, построенной живыми людьми.