Дезориентация

Мгновение лицо Габриеля оставалось спокойным, но спустя какие-то секунды он выхватил и его рук пакет, швырнув его на металлический стол, стоявший рядом с нагромоздившимися друг на друга койками, и что было силы вмазал товарищу по лицу. Морис издал вопль, схватившись за нижнюю челюсть. Будь удар сильнее, то ему бы непременно ее разворотило. Лицо Мориса покраснело, а веснушки, в обилии рассыпанные по всему лицу, стали еще ярче.

— Ты идиот! — рявкнул Габриель. — Найди этого доктора и приведи его сюда! Или ты сам умеешь делать переливание? Он же подохнет, пока мы тут копаемся!

С последней фразой Габриель неимоверно длинным указательным пальцев ткнул в пространство у себя за спиной. Уинстон, до сих пор еще не оглядевший всю комнату, увидел теперь еще один стол, явно предназначавшийся для аутопсии. Он был застелен той же грубой тканью, под которой лежал труп в противоположной стороне. Уже не молодой мужчина очень крепкого телосложения, но небольшого роста, лежал на столе в одной майке и джинсах. На белой ткани майки выступали пятна крови, и под ними явно были наложены бинты, иначе бы ткань не топорщилась. Волосы у него были на порядок гуще, чем у врача, которого встретил здесь Уинстон, но такие же седые и жесткие. Правая часть его головы была обращена к Уинстону, и он четко видел, как волосы на ней слиплись от крови. Она была и на виске, только кость здесь, казалось, была еще цела. Кровь стекала по извилинам ушной раковины и медленно капала тягучими каплями на подложенную под мужчину ткань.

Уинстон не успел рассмотреть мужчину лучше, послышался очередной удар, и Морис, который все это время что-то бормотал — Уинстон его не слушал — упал на холодную плитку, задевая по дороге стол с трупом. Потирая ушибленный затылок, он пятился на мягком месте от наступавшего на него Габриеля, лицо которого было страшнее морды оскалившегося тигра. Он демонстративно зарядил пистолет и направил на Мориса его дуло, угрожая при этом нажать на курок, если он сейчас же не найдет доктора.

— Иду я! — простонал Морис.

Он еле поднялся на ноги, видимо, его мобильности мешала грузная туша. Габриель скривил губы и вернулся на свое место, не спуская глаз с пятящегося Мориса.

— Что расселся? — обратился он гавкающим тоном к Уинстону. — Подниматься собираешься, или тоже хочешь подохнуть тут, как некоторые?

Чувствуя, что тоже может схлопотать по физиономии от него, Уинстон повиновался и начал медленно подниматься с пола, стараясь не причинять лишней боли своим пораненным ступням. Габриель отвел взгляд от копошащегося Уинстона, и его лицо застыло в ужасе. Со страху, который теперь витал в воздухе вместе с молекулами хлора, Уинстон грохнулся обратно на пол и повернулся всем корпусом в сторону дверей. Морис, все еще стоявший к ним лицом, замер на месте. Через мгновение послышался характерный звук, какой бывает, когда скальпель врезается острым лезвием в кожу, и хруст. В горле Мориса торчал конец одного из скальпелей, в котором Уинстон узнал тот самый, которым режут наиболее твердые кости. Секунды спустя лезвие с таким же звуком, что в начале, вышло из горла, и из образовавшейся раны фонтаном хлынула кровь, забрызгав штанину вытянутой ноги Уинстона. Морис беспомощно протянул руки к горлу, из которого хлестал поток, поливая его ладони, и, что было силы, зажал рану. Из его горла донесся хрипяще-хлюпающий звук, изо рта потекла кровь, которой он начал захлебываться. Он рухнул на колени, окончательно придавив фрагмент мозга, и лицом упал на холодный кафель. Его тело все еще дергалось в конвульсиях, а из глубины глотки доносилось бульканье. Лужа вокруг его головы расширялась с поразительной скоростью, в ее поверхности отражались безумные от страха глаза Мориса.

Запах страха витал вокруг них. Уинстон прижался спиной к ножке стула, за которым сидел Габриель, а последний, дрожащими, как хрупкие конструкции при землетрясении, руками сжимал рукоять пистолета. Дуло, направленное в сторону дверного проема, ходило с большой амплитудой — так трясся Габриель. Его дрожь Уинстон чувствовал даже через ножку стула, и дрожь эта усиливалась подобной лихорадке тряской самого Уинстона. Жуткое бульканье, хрип и звук льющейся крови не стихали. В могильной тишине, нарушаемой лишь этими звуками, и Уинстон, и Габриель чувствовали удушающий запах склепа и стенания душ умерших в этих стенах. Теперь страх уже не был похож на онкологию. Раковые опухоли не образовывались за секунды и не вызывали в сознании столь странных и пугающих галлюцинаций. Молекулы хлора стали более ощутимыми, они как будто прилипли к стенкам легких и не давали свободно дышать.