Диссоциация

Небрежным движением он закатал рукав пуловера. Я едва не поперхнулся дымом: на бледном едва ли не до меловой белизны запястье красовалась картинка, напоминающая окошко игрового автомата. Ну, которое служит обычно заманухой сыграть… с тремя семерками.

— Да, да, — с сухим смешком Отем вернул рукав на место. — Мне бы хотелось верить, что оно счастливое.

Выбросив окурок, он вдруг протянул руку и убрал лезущую мне в глаза челку. От этого прикосновение в горле вмиг пересохло. В голове замелькали новые картинки.

Давно пора стричься. Да.

— Я сказал, что не буду спрашивать, зачем я тебе. Спрошу по-другому: зачем я тебе понадобился?

Когда он сказал это, я тоже проникся двусмысленностью формулировки. Наверное потому, что ситуация не только на словах двусмысленная. Самому себе-то можно признаться?

Я брел, не разбирая дороги, рядом с Отемом, который спокойно и неспешно нес ничего не значащую чушь; будто бы не выслушал только что историю, феноменальную в своей бредовости. Еще он держал меня за руку, будто так и надо, а я все никак не мог сделать над собой усилие и эту руку высвободить.

— Ты всегда ночью бродишь по улицам?

— Частенько, — отозвался Отем. — На работе оплачивают такси, но есть у меня такое милое хобби — ночами по улице шататься, — тут он как-то со значением глянул на меня и добавил: — Должно быть, дают о себе знать старые привычки.

Должно быть, у меня сейчас голова лопнет. Слишком много информации, притом взявшейся неизвестно откуда.

— Ты просто сам себе не даешь осознать. Это и сводит тебя с ума.

Он снова понял меня без слов. И это пугает.

— Ты что, мысли читаешь?

— Не-а, — ответил он почти беззаботно. — Я просто знаю. Да и что в них толку, в мыслях? Важно то, что человек чувствует. Думать можно одно, а чувствовать — совсем другое.

— Слишком сложно для меня, — бормочу недовольно.

— И тебя это бесит? — полуутвердительно спросил Отем.

— Жень, — я упорно называл его нормальным именем, хоть в мыслях и привык к дурацкой кличке, — у меня на лбу все написано, да? — я даже руку ко лбу, будто собираясь стереть несуществующие надписи.

— Может быть, есть. Все равно под челкой не видно.

Он меня убивает. Просто убивает.

— О чем ты думаешь?

— О том, что ты меня убиваешь, — честно отвечаю.

Отем резко тормозит. В свете фонаря я легко разглядел его лицо, уязвленное и беззащитное. А потом фонари начали гаснуть один за другим.

Во дворах фонари всегда гасят в час тридцать. Ни семерок, ни девяток… никакой гребаной мистики.

— А еще о чем? — в темноте выражение лица не разглядеть, но голос его подозрительно охрип.

— О том, что ты странный, — я даже не задумываюсь о том, чтобы удержать рвущиеся с языка слова. — О том, что… почему-то нужен без «понадобился». О том, что знаешь обо мне больше, чем я сам.

— Я же «триггер»… я храню информацию. Но как раз-таки о тебе я почти ничего не знаю, — многозначительно отозвался Отем. — Хотел бы узнать, честно. Только вот не факт, что у меня будет возможность.

— Почему?

— Потому, что это зависит от того, кем ты будешь.

Он вдруг обнял меня за шею, заставив склониться к нему, и прошептал совсем уж не своим голосом.

— Je suis heureux de vous voir.

Я, разумеется, ни слова из этой фразы не понял. А потом в висок резко ударила мигрень, отчего каким-то образом стал известен и смысл фразы, и мой на нее ответ.

— Вот тебе и триггер. А ты ему в ответ…

— Je ne parle pas francais, — услышал я свой голос будто бы со стороны.

Картинки начали склеиваться в нечто осмысленное. Будто бы кто-то смонтировал мои глюки в Windows Movie Maker. Или в Sony Vegas. Или…

Кто о чём, а вшивый о бане.

Интерлюдия 2

Обладателя такого вопиюще ненавязчивого имени, как «Генри Блэк», при всём желании сложно было заподозрить в законопослушности. Да и Бог плута метит, как говорится: Блэк со своей приятной наружностью, цепким взглядом и беспокойными руками полностью подходил этой пословице. Как, впрочем, и его рыжая подружка; последняя, правда, не могла похвастаться самообладанием и манерами своего…

«Кем он ей приходится, интересно?» — Себастьян не мог отрицать, что ответ на этот вопрос его интересует больше, чем стоило бы.

Говоря по чести, ему не стоило приезжать в незнакомый дом, получив записку от такой же незнакомой воровки. Если быть совсем уж честным, он сам не понял, зачем поехал.

— Je suis heureux de vous voir, — насмешливо произнес Блэк.

— Je ne parle pas francais, monsieur!

Тот захохотал так, словно это и вправду было хорошей шуткой (по мнению Себастьяна — нисколько).

— Вы мне уже нравитесь, юноша!

— А вы мне нет, — со светской улыбкой ответил означенный юноша. Блэк ничуть не обиделся, даже напротив — остался доволен.

— Значит, с вами занятно будет иметь дело, милорд. Вы не стойте, садитесь.