Диссоциация

— Начнем издалека, — отрезал он, и прежним миролюбивым тоном спросил: — Ты знаешь, что такое триггер?

— Ну да, — я повозился на кушетке, попутно воскрешая в памяти основы ВТ. — Это… м… такое устройство подсчета двоичных чисел, которое может устанавливаться на ноль или единицу в зависимости от подаваемых сигналов… — Валентин смотрел на меня с выражением этакой снисходительной жалости. — А-а, вы что, о триггере в СУБД?

— Нет, — он вздохнул. — В широком смысле триггером можно назвать причину некоего события. Я бы сказал, триггер — катализатор события: щёлк — и вот он, переломный момент! Первый триггер, правда, не работал… но кто бы мог подумать, что все случится именно так?

— Что случится? О чем вы говорите? Кто вы вообще такой? — выпалил я без запинки все три вопроса.

Казалось бы, Валентин и сам был немало озадачен.

— Кто я, или даже что я, — слишком долго объяснять. Да и с остальными двумя вопросами все сложно. Видишь ли, Макс… эти вопросы затрагивают темы, которые в разговоре с простым смертным поднимать вроде как и не положено.

— А вы намекните.

— Что ж… попробую, — и снова он усмехается. Я подумал, что усмешка у него старческая, как и глаза. — Ты пей чай, пока горячий.

Я опустил взгляд на руки, которые эн секунд назад начало будто бы припекать. Но вместо «Что за нахуй?!» спросил с сарказмом:

— Полагаю, я должен простить вам некоторую… предупредительность? И некоторую… ненормальность происходящего?

— Полагаю, что не должен, но простишь.

Прощу, какой базар? С глюков, думается, взятки гладки.

— Интересно, почему я раньше ненавидел бергамот? — сделав хороший глоток, задумчиво пробормотал я. — А потом вдруг полюбил.

— А как тебе тот скромный факт, что ты можешь перечислить все английские графства, если тебя разбудить часа в три-четыре? Или назвать все родовитые семьи, жившие когда-то в графстве Чешир?

— А? — тупо переспрашиваю. Слово «Чешир» мне напоминало, разве что, о фильме Тима Бертона и Викиных воплях про татуировку с«чеширским котэ». Фильм мне, кстати, не понравился, как и упоротый кот, и сама идея какой бы то ни было татуировки.

— Не помню такого.

— Так этого и не было. Но можешь кого-нибудь попросить о помощи, так сказать, в следственном эксперименте. С другой стороны, — в руках Валентина непонятным образом возникла чашка, идентичная той, что почти обжигала мои ладони, — это знание не сыграет роли, если ты однажды проснешься кем-то другим.

— Я чувствую себя идиотом, — мрачно поведал я в ответ на это.

— Для тебя это нормально, — с видом знатока ответил он, — чувствовать себя идиотом, когда ты чего-то не понимаешь. Думай, Макс. Это, пожалуй, единственный дельный совет: думай и принимай решения. С первым у тебя всё довольно-таки неплохо, а вот со вторым…

— Я ещё больше ничего не понимаю, чем полминуты назад.

— Поймешь. Задним числом, правда, но обязательно поймешь. Кстати, о числах, — осекся Валентин. — Этот триггер буквально у тебя перед носом. Стоит только заглянуть в паспорт… хотя, нет, оно и так очевидно!

Впервые за это время на меня снизошло понимание. Сходу могу назвать число, которое меня преследует. В датах, в номерах… везде.

— Двадцать один?

— Да-да! — Валентин был, судя по всему, жутко рад, что до меня допёрло хоть что-то. — Это число — что-то вроде твоего личного номера. Весьма символично, что тебе сейчас двадцать один год, не находишь?

— А почему именно двадцать один?

— А просто так. Цифра, кратная семи.

— Типа, счастливое число? — я скептически хмыкнул. — А почему, скажем, не девять?

— Потому что семь — сакральное число демиургов; мир семь дней создавался, — сказав это, Валентин с явным ехидством продолжил. — Скажи-ка, гений логической алгебры, а какова будет запись девятки в двоичном виде?

— Один-ноль-ноль-один, — не задумываясь, ответил я. Уж что-что, а перевод в двоичную систему до шестнадцати помню натвердо. Это, как любила говаривать наша преподавательница по ВТ, «таблица умножения в вашей профессии».

— Между прочим, тысяча один — ассирийское число Апокалипсиса.

— Сильно сомневаюсь, что эти ваши древние люди знали о двоичной системе счисления.

— Скажи это индийскому математику, жившему в двухсотом году до нашей эры. Ладно… просто запомни: девять — перевернутое шесть, оно считается числом ложной сути… — тут он резко оборвался. — Итак, три семерки — антипод трех шестерок, сатанинской комбинации. Трижды семь — двадцать один.

— М-да, — по привычке поправляю очки. — По такой логике, видимо, двенадцать — это двадцать один, только отзеркаленное.

— «Логично — значит, хорошо» — очередной стереотип, навязанный тебе отцом. Есть в типологии Карла Юнга такие дихотомии, как«мышление» и«чувство». Логичным человеком манипулировать легко: дай ему для начала правдоподобную историю, и он сделает нужные тебе выводы. У него напрочь вырубается нечто, называемое Юнгом «функция субъективной оценки»… Впрочем, не позволяй кому бы то ни было вешать на себя ярлыки. Кто ты, что ты — это всё тебе решать.