Невероятные похождения брата Дракулы в России.
51 мин, 26 сек 10506
«Да вот, милок, с кладбища иду», — промолвила старушка.
«Что, вы, там так допоздна задержались?» — спросил Никола, дрожа от страха.
«Да вот, родимые косточки собирала», — отвечает бабуся и достаёт из своей котомки человеческие кости. Никола так и обомлел.
«А, зачем они вам?»
«Да вот, думала, — говорит она, — пообедаю, ведь не знала, что тебя встречу».
«А, конечно, пожалуйста, угощайтесь. Есть у меня хлеба горбушка да соли немножко. Чем богаты, тем и рады», — отвечает Никола, и достаёт краюху хлеба.
«Да нет уж, — говорит бабуся, — милок, ешь это сам, а я люблю мясца да сальца. А ты, как я погляжу, у тебя этого добра хватает», — говорит бабуся. Сказать по правде, Никола был как майская булочка, такой же мягкий и вкусный. Бабка как на него набросится. А по утру нашли лишь груду белых косточек да одёжу всю изодранную. Это всё, что от Николы осталось. А бабуля после этого ещё пару раз видали, пока не сгинула бесследно. Это сама смерть здесь гуляла.
— Брехня, — отозвался Стёпа, ёжась в своей широкой домотканой рубахе.
— Сам ты, брехня! Да не сойти мне с этого места, если я брехаю.
Янек улыбнулся. Мальчишки во все времена мальчишки. Всегда они готовы рассказать эти страшные пробасинки у костра, когда полная луна, а в лесу завывают волки, жалуясь молчаливому собеседнику Луне про свой несправедливый удел. А потом клясться, и божится всеми клятвами и распятиями мира.
Чуть в стороне от всех, как-то особняком, плескался в реке прелестный малыш. Его белобрысая головка, словно маяк дальним кораблям, маячила на чёрной глади реки. Вампир решил, что это будет неплохим обедом, но, приблизившись, он упал на колени и зарыдал. И миллионы грешников из предисподни вторили ему. Но почему? Почему? Он не мог понять. Его рассудок отказывался ему подчиняться. Он хотел, есть, и еды было вдоволь. Но он не мог. Не мог этого сделать. Почему? Что же с ним случилось? Что произошло? Он некогда столь кровожадный теперь не мог причинить никому вреда и боли. Что творится?
Мальчишки, встревоженные завываниями человека, находившегося на последней стадии агонии, повскакивали со своих мест. Не в силах здесь больше оставаться, Янек бросился прочь, не разбирая пути и дороги. Янек бежал. Бежал, пока ноги не вынесли его на опушку леса. Величавые сосны, словно мачты быстроходных фрегатов и манёвренных клиперов, тянулись к небу. Туда, где днём светило солнце, которое Янек не видел уже два столетия. Вдруг Янеку захотелось увидеть солнце, этот яркий огненный шар, что одаривает эту землю теплом и светом, к которому тянется всё живое на земле. Янек вспомнил, что если долго смотреть на солнце, то в глазах появятся тёмные пятна. Ветер ужиком прополз рядом с Янеком, и ему захотелось вернуться туда, в своё детство, когда он ещё босоногим мальчишкой спешил на встречу к матери. Когда был день, и была ночь. Чёрное было чёрным, а белое — белым, и он не был неприкаянным странником в ночи, кем он был сейчас. Он отчётливо услышал её голос. «Янек, Янек», — звала она его. «Ещё немного и я увижу её лицо», — подумал вампир.
Рядом с лесом на правах хозяина расположилось не большое болотце, где от всей души орали лягушки, оглашая окрестности своим пением о прелестях лягушачьей жизни. Оттуда же слышалось недовольное мычание бурёнки, и причитания женщины.
— Ну родная, пошли. Кормилица наша. Пеструха, давай родная. Нас домочадцы уже заждались.
Вампир подошёл поближе. Там ему открылась картина повседневной жизни крестьян селения. Там, увязнув в тине по самое брюхо, мычала корова. Болтун на шее, позвякивая, издавал душещипательную песнь о заблудшей бурёнке в тёмном лесу. За верёвку, привязанную к левому рогу, тянула женщина средних лет. Это была его мать. Ну, чуть постарше. Теже добрые глаза, в которых затаились страх, усталость и боль.
— Не бойтесь, — сказал Янек. — Вы просто очень похожи на мою мать.
Оскаленные клыки выдавали вампира с головой.
— А я вас не боюсь, барин. Просто эта Пеструха вечно куда-то забредёт. Не может, как все остальные бурёнки ходить стадом. Как я с ней измучилась, — сказала женщина.
— Просто, вы похожи на мою мать, — снова повторил Янек. — Анну Кроуш.
— Извините, барин, я не знала вашей матери, и меня зовут Мария.
— Давайте, я вам помогу. А то вы так устали.
— Не надо, барин. Правда, не надо. Я сама справлюсь. Мне не впервой.
— Нет, всё же, я вам помогу, — сказал Янек.
Он без лишних усилий вытащил корову. Они стояли молча, друг против друга. Это неловкое молчание явно затянулось. Так часто бывает, если хочешь сказать что-то важное, но не как не решаешься. И эта минута молчания длится и длится до бесконечности.
— Спасибо, барин. Право же не надо было. До свидания, барин, а то уж утро скоро, — смущаясь, первой нарушила молчание Мария.
— Давайте, лучше я вас провожу, а то не спокойно нынче в лесу нашем. Шатаются разные пришлые люди, того гляди, обидят.
— Хорошо, барин, — согласилась Мария.
«Что, вы, там так допоздна задержались?» — спросил Никола, дрожа от страха.
«Да вот, родимые косточки собирала», — отвечает бабуся и достаёт из своей котомки человеческие кости. Никола так и обомлел.
«А, зачем они вам?»
«Да вот, думала, — говорит она, — пообедаю, ведь не знала, что тебя встречу».
«А, конечно, пожалуйста, угощайтесь. Есть у меня хлеба горбушка да соли немножко. Чем богаты, тем и рады», — отвечает Никола, и достаёт краюху хлеба.
«Да нет уж, — говорит бабуся, — милок, ешь это сам, а я люблю мясца да сальца. А ты, как я погляжу, у тебя этого добра хватает», — говорит бабуся. Сказать по правде, Никола был как майская булочка, такой же мягкий и вкусный. Бабка как на него набросится. А по утру нашли лишь груду белых косточек да одёжу всю изодранную. Это всё, что от Николы осталось. А бабуля после этого ещё пару раз видали, пока не сгинула бесследно. Это сама смерть здесь гуляла.
— Брехня, — отозвался Стёпа, ёжась в своей широкой домотканой рубахе.
— Сам ты, брехня! Да не сойти мне с этого места, если я брехаю.
Янек улыбнулся. Мальчишки во все времена мальчишки. Всегда они готовы рассказать эти страшные пробасинки у костра, когда полная луна, а в лесу завывают волки, жалуясь молчаливому собеседнику Луне про свой несправедливый удел. А потом клясться, и божится всеми клятвами и распятиями мира.
Чуть в стороне от всех, как-то особняком, плескался в реке прелестный малыш. Его белобрысая головка, словно маяк дальним кораблям, маячила на чёрной глади реки. Вампир решил, что это будет неплохим обедом, но, приблизившись, он упал на колени и зарыдал. И миллионы грешников из предисподни вторили ему. Но почему? Почему? Он не мог понять. Его рассудок отказывался ему подчиняться. Он хотел, есть, и еды было вдоволь. Но он не мог. Не мог этого сделать. Почему? Что же с ним случилось? Что произошло? Он некогда столь кровожадный теперь не мог причинить никому вреда и боли. Что творится?
Мальчишки, встревоженные завываниями человека, находившегося на последней стадии агонии, повскакивали со своих мест. Не в силах здесь больше оставаться, Янек бросился прочь, не разбирая пути и дороги. Янек бежал. Бежал, пока ноги не вынесли его на опушку леса. Величавые сосны, словно мачты быстроходных фрегатов и манёвренных клиперов, тянулись к небу. Туда, где днём светило солнце, которое Янек не видел уже два столетия. Вдруг Янеку захотелось увидеть солнце, этот яркий огненный шар, что одаривает эту землю теплом и светом, к которому тянется всё живое на земле. Янек вспомнил, что если долго смотреть на солнце, то в глазах появятся тёмные пятна. Ветер ужиком прополз рядом с Янеком, и ему захотелось вернуться туда, в своё детство, когда он ещё босоногим мальчишкой спешил на встречу к матери. Когда был день, и была ночь. Чёрное было чёрным, а белое — белым, и он не был неприкаянным странником в ночи, кем он был сейчас. Он отчётливо услышал её голос. «Янек, Янек», — звала она его. «Ещё немного и я увижу её лицо», — подумал вампир.
Рядом с лесом на правах хозяина расположилось не большое болотце, где от всей души орали лягушки, оглашая окрестности своим пением о прелестях лягушачьей жизни. Оттуда же слышалось недовольное мычание бурёнки, и причитания женщины.
— Ну родная, пошли. Кормилица наша. Пеструха, давай родная. Нас домочадцы уже заждались.
Вампир подошёл поближе. Там ему открылась картина повседневной жизни крестьян селения. Там, увязнув в тине по самое брюхо, мычала корова. Болтун на шее, позвякивая, издавал душещипательную песнь о заблудшей бурёнке в тёмном лесу. За верёвку, привязанную к левому рогу, тянула женщина средних лет. Это была его мать. Ну, чуть постарше. Теже добрые глаза, в которых затаились страх, усталость и боль.
— Не бойтесь, — сказал Янек. — Вы просто очень похожи на мою мать.
Оскаленные клыки выдавали вампира с головой.
— А я вас не боюсь, барин. Просто эта Пеструха вечно куда-то забредёт. Не может, как все остальные бурёнки ходить стадом. Как я с ней измучилась, — сказала женщина.
— Просто, вы похожи на мою мать, — снова повторил Янек. — Анну Кроуш.
— Извините, барин, я не знала вашей матери, и меня зовут Мария.
— Давайте, я вам помогу. А то вы так устали.
— Не надо, барин. Правда, не надо. Я сама справлюсь. Мне не впервой.
— Нет, всё же, я вам помогу, — сказал Янек.
Он без лишних усилий вытащил корову. Они стояли молча, друг против друга. Это неловкое молчание явно затянулось. Так часто бывает, если хочешь сказать что-то важное, но не как не решаешься. И эта минута молчания длится и длится до бесконечности.
— Спасибо, барин. Право же не надо было. До свидания, барин, а то уж утро скоро, — смущаясь, первой нарушила молчание Мария.
— Давайте, лучше я вас провожу, а то не спокойно нынче в лесу нашем. Шатаются разные пришлые люди, того гляди, обидят.
— Хорошо, барин, — согласилась Мария.
Страница 9 из 14
