Мой дом везде, где есть небесный свод, где только слышны звуки песен, Все, в чем есть искра жизни, в нем живет, но для поэта он не тесен. До самых звезд он кровлей досягает, и от одной стены к другой — Далекий путь, который измеряет жилец не взором, но душой. Лермонтов М. Ю. «Мой дом».
23 мин, 43 сек 19962
Несколько минут Виктор просидел неподвижно, размышляя, чем можно себя занять. В поиске ответа он оглядел свое жилище. После переезда оно сильно напоминало пещеру доисторического человека: книги и компакт-диски лежали общим скопом в углу, на подоконнике и полках скопился сантиметровый слой пыли, а тюль был сально-желтого оттенка. Ко всему прочему, у порога скопилась целая куча смятых картонных коробок, через которые он, совершенно не терзаясь муками совести, перешагнул утром. Виктор потянулся на диване, он обязательно наведет здесь порядок и обживет это запустелое место, и пусть было больше тысячи причин не делать этого сегодня, завтра и… На следующей неделе, пожалуй. Руки дотянутся — совесть поборет большую собаку-лень.
Мужчина закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Главная сцена разума быстро опустела и засверкала чистотой, словно кто-то незримый очень хорошо поработал веником и тряпкой. И только на заднем плане пробегали на цыпочках рутинные мысли, разбрасывая в процессе круговорота свой смысл мелкими крошками, соскальзывающими вниз в оркестровую яму, откуда доносилась убаюкивающая мелодия. Но была в этом некая фальшь, словно на одной из скрипок лопнула струна, а скрипач упорно продолжает мучать инструмент, продолжая выдавливать из него все соки. Маленькая, еле слышная фальшь, и уже оркестр играет не колыбельную, а траурный марш. Сцена содрогается в такт сабвуферам, с декораций осыпается краска.
Виктор делает судорожный вдох и открывает глаза, цепляясь правой рукой за спинку дивана. Его взгляд поглощает темнота, и он не сразу понимает, что это просто естественный процесс смены дня и ночи. Ему мерещится, что кто-то наблюдает за ним, скрываясь за черным пологом. Мужчина быстро соскальзывает с кожаной поверхности дивана и, наконец, замечает, как из окна ровной струей брызжет тусклый фонарный свет. Немного оклемавшись, он находит в темноте выключатель, и остатки былого видения сметаются прочь.
На кухне в небольшой лужице лежит размороженная курица, электронные часы показывают восемь часов вечера…
Утром он все же берет на себя ответственность порядочного домовладельца и, утрамбовав коробки поглубже в мешок, вместе с остальным мусором выволакивает их из квартиры. По возвращении он снова обнаруживает кого-то постороннего на своей лестничной площадке.
На этот раз там стояла высокая темноволосая девушка в темно-коричневом приталенном пальто. Ее лицо расплывалось при скрупулезном рассматривании, и Виктор сделал себе мысленную пометку в ближайшее время записаться на прием к окулисту. Когда она обратила на него внимание и поздоровалась, зрительное помутнение прошло. Сквозь туман проявились стеклянно-серые глаза, узкий нос с горбинкой и тонкие розовые губы, слегка подрагивающие в улыбке. На правой щеке у нее был небольшой шрам, который тянулся вниз ровной вертикалью от уровня зрачка.
— Думаю, мне следует извиниться за вчерашнее, не очень красиво получилось. Наверное, я вас ошарашила.
— Так это была ты?
— Ну, да. Только вы не поймите меня неправильно, я не каждый раз, одеваюсь как клоун, просто выпал такой день. Я не отношусь ни к каким субкультурам и не собираю шабаши по пятницам, — ни с того ни сего начала оправдываться девушка.
— А в остальные дни недели?
— Конечно, нет, — вспыхнула она, но затем поняла шутку и немного смутилась. — Меня зовут Фанаберия, я снимаю у вас квартиру, точнее мои родители снимают ее для меня.
— Тогда все понятно, а меня…
— Так вы меня не выселяете? — с натуженной мольбой в голосе произнесла она.
— Разве есть за что? — попытался он успокоить девушку. — Плата внесена вовремя, шум ты не создаешь и никого не затопила. Насчет одежды: можешь ходить в чем угодно, но в рамках приличия, и даже проводить шабаши. Только без катастрофических последствий и пока меня нет дома.
— Хорошо, тогда я пойду, — мученическое выражение на ее лице сменилось отрешенной стеклянной маской, которую обычно одевает любой среднестатистический горожанин, выходя на одиночную прогулку по знакомым улицам.
— Постой, ты ничего не потеряла?
Фанаберия рассеяно пожала плечами.
— Я нашел в коридоре журнал.
— «Мифы или факты»? Я про него совершенно забыла. Он у вас?
— С собой у меня его нет, но я могу вынести его, если ты не торопишься.
— Хорошо, я подожду.
Вручив ей журнал, он вновь наткнулся на размытую завесу — со зрением определенно творилось что-то неладное. Еще неделю назад, когда Виктор впервые за много месяцев приехал в старый район, ему повсюду начали мерещиться кошки. Он узнавал их в кучах листьев, в канализационных люках, в черных полиэтиленовых мешках, раскиданных ветром с дворовой мусорки, и в обитых скульптурах, украшающих фасад некоторых домов. Отовсюду на него смотрели пронзительные блестящие глаза с вертикальным разрезом зрачков. И было бы это не так удивительно, когда дома Виктора ждало свое мурлычущее существо с преданностью голодного волка. Однако домашних животных он не заводил со времен детства и оставался равнодушным к тому, мимо чего спокойно не могли пройти пресловутые кошатники и собачники.
Мужчина закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Главная сцена разума быстро опустела и засверкала чистотой, словно кто-то незримый очень хорошо поработал веником и тряпкой. И только на заднем плане пробегали на цыпочках рутинные мысли, разбрасывая в процессе круговорота свой смысл мелкими крошками, соскальзывающими вниз в оркестровую яму, откуда доносилась убаюкивающая мелодия. Но была в этом некая фальшь, словно на одной из скрипок лопнула струна, а скрипач упорно продолжает мучать инструмент, продолжая выдавливать из него все соки. Маленькая, еле слышная фальшь, и уже оркестр играет не колыбельную, а траурный марш. Сцена содрогается в такт сабвуферам, с декораций осыпается краска.
Виктор делает судорожный вдох и открывает глаза, цепляясь правой рукой за спинку дивана. Его взгляд поглощает темнота, и он не сразу понимает, что это просто естественный процесс смены дня и ночи. Ему мерещится, что кто-то наблюдает за ним, скрываясь за черным пологом. Мужчина быстро соскальзывает с кожаной поверхности дивана и, наконец, замечает, как из окна ровной струей брызжет тусклый фонарный свет. Немного оклемавшись, он находит в темноте выключатель, и остатки былого видения сметаются прочь.
На кухне в небольшой лужице лежит размороженная курица, электронные часы показывают восемь часов вечера…
Утром он все же берет на себя ответственность порядочного домовладельца и, утрамбовав коробки поглубже в мешок, вместе с остальным мусором выволакивает их из квартиры. По возвращении он снова обнаруживает кого-то постороннего на своей лестничной площадке.
На этот раз там стояла высокая темноволосая девушка в темно-коричневом приталенном пальто. Ее лицо расплывалось при скрупулезном рассматривании, и Виктор сделал себе мысленную пометку в ближайшее время записаться на прием к окулисту. Когда она обратила на него внимание и поздоровалась, зрительное помутнение прошло. Сквозь туман проявились стеклянно-серые глаза, узкий нос с горбинкой и тонкие розовые губы, слегка подрагивающие в улыбке. На правой щеке у нее был небольшой шрам, который тянулся вниз ровной вертикалью от уровня зрачка.
— Думаю, мне следует извиниться за вчерашнее, не очень красиво получилось. Наверное, я вас ошарашила.
— Так это была ты?
— Ну, да. Только вы не поймите меня неправильно, я не каждый раз, одеваюсь как клоун, просто выпал такой день. Я не отношусь ни к каким субкультурам и не собираю шабаши по пятницам, — ни с того ни сего начала оправдываться девушка.
— А в остальные дни недели?
— Конечно, нет, — вспыхнула она, но затем поняла шутку и немного смутилась. — Меня зовут Фанаберия, я снимаю у вас квартиру, точнее мои родители снимают ее для меня.
— Тогда все понятно, а меня…
— Так вы меня не выселяете? — с натуженной мольбой в голосе произнесла она.
— Разве есть за что? — попытался он успокоить девушку. — Плата внесена вовремя, шум ты не создаешь и никого не затопила. Насчет одежды: можешь ходить в чем угодно, но в рамках приличия, и даже проводить шабаши. Только без катастрофических последствий и пока меня нет дома.
— Хорошо, тогда я пойду, — мученическое выражение на ее лице сменилось отрешенной стеклянной маской, которую обычно одевает любой среднестатистический горожанин, выходя на одиночную прогулку по знакомым улицам.
— Постой, ты ничего не потеряла?
Фанаберия рассеяно пожала плечами.
— Я нашел в коридоре журнал.
— «Мифы или факты»? Я про него совершенно забыла. Он у вас?
— С собой у меня его нет, но я могу вынести его, если ты не торопишься.
— Хорошо, я подожду.
Вручив ей журнал, он вновь наткнулся на размытую завесу — со зрением определенно творилось что-то неладное. Еще неделю назад, когда Виктор впервые за много месяцев приехал в старый район, ему повсюду начали мерещиться кошки. Он узнавал их в кучах листьев, в канализационных люках, в черных полиэтиленовых мешках, раскиданных ветром с дворовой мусорки, и в обитых скульптурах, украшающих фасад некоторых домов. Отовсюду на него смотрели пронзительные блестящие глаза с вертикальным разрезом зрачков. И было бы это не так удивительно, когда дома Виктора ждало свое мурлычущее существо с преданностью голодного волка. Однако домашних животных он не заводил со времен детства и оставался равнодушным к тому, мимо чего спокойно не могли пройти пресловутые кошатники и собачники.
Страница 4 из 7
