Долг

— Пеночка, свои! Охолони маленько! — пытаясь успокоить его Смуглянка.

— Какие свои?!

— Я Смуглый! Подожди стрелять, Пенка дура! Я спасу тебя!

Смуглянка сам не понял, зачем сказал свою последнюю фразу, но это подействовало. Уже не истеричным, а растерянно-напуганным голосом толстый гомик загундосил:

— А Лариску зачем завалил?

— Ты что не понял. Случайно я его. Думал, что вы вертухаи. С перепугу я подружку твою исполнил. Ты же сам орал что пленный. Давай ко мне, только не вставай. На четвереньках ползи или по-пластунски. Вместе уходить будем.

— А вдруг ты меня убьёшь?

Пенка в очередной раз подтвердил мнение Смуглянки, что он по сути своей баба и есть. Жадная, тупая, истеричная, трусливая, стервозная прошмандовка Пеночка.

— Иди сюда. Поодиночке не выбраться. Меня тебе чего бояться? Я к тебе всегда хорошо относился.

— Правда?

— Иди сюда, подстилка вокзальная! Я сейчас уже ухожу. Останешься тогда здесь одна, сучка тупая.

Со стороны кустов донесся хруст веток. Испуганный Пеночка полз к нему на четвереньках, виляя пышными бедрами. Смуглянка специально заставил его ползти так, чтобы тот не смог выстрелить первым. Темный силуэт приближался. Смуглянка приподнялся выше и встал на одно колено за деревом, что бы удобно было завалить мерзкого ублюдка.

— Смуглый, мне так страшно никогда не было. Они мальчиков танками давили. Представляешь? — заныл Пенка, мучаясь от отдышки.

Даже при неярком свете луны было видно, как у него по лицу градом катятся капли пота. Воняло от него жженым порохом и чем-то противно кисло-сладким. Вперемешку с запахом его пота это создавало такую вонь, что только за одно это ублюдка следовало не просто унчтожить, а живьем сварить в бочке с соляркой, чтобы запах отбить.

— Смугляночка, как здорово, что я тебя встретил.

— И я тоже.

Смуглянка не стал стрелять, патроны лучше поберечь. Он незаметным движением выудил из под брючного ремня на спине острую заточку и вогнал ее в глаз жирного гомика. Он любил этот узкий, острый и очень прочный клинок, прятать заточку под ремень над задницей его научили другие зеки но уже в отряде. Сколько раз его выручало это незамысловатое оружие, обретающее грозную силу в умелых руках.

Вот и сейчас верная заточка, войдя в глазницу, с хрустом и скрежетом пробило хрящ и проникло в черепную коробку.

— Вот тебе, падла, лоботомия для лечения от гомосячества, — добавил Смугляна посмертное напутствие для вонючего петуха Леночки-пеночки.

Пенка задергался всем телом, а потом осел на землю. В темноте он напоминал громадную кучу говна. Смуглянка с отвращение посмотрел на жирного педика и вытащил клинок, придавив ногой круглую щекастую голову трупа.

Невольно Смуглянка вспомнил последнюю операцию, где они работали вместе с Пеночкой. Леночка-пеночка, наряженный в бабские шмотки, с помощью шила, плоскогубцев и газовой комфорки устроил филиал ада на земле для неугодного авторитета. Если тот вначале презрительно плевал на них, то после полутора часов старательной работы Пеночки он сломался и был готов на все. Прошедший через многое в жизни, авторитет был несгибаемо сильным человеком. А Пенка смог сделать то, чего не смогли сделать в зонах, тюрьмах и пресс-хатах за все эти годы. Пенка тогда так и не дал им добить авторитета. Он изуверски замучил его до смерти сам. Даже для привыкших к запредельной жестокости бойцов отряда это было чересчур. Вне боевой обстановки Пеночка был совершенно другим. Он очень прилежно и старательно трудился на всех тренировках и занятиях, а в обычной жизни он был визгливым, кокетливым и чересчур эмоциональным. Пенка даже снискал популярность у некоторых членов отряда. Теперь это кусок дерьма отправился прямым ходом в ад, где ему было самое место.

Смуглянка было нацелился вытереть лезвие об униформу Пенки, но побрезговал и несколько раз воткнул клинок в землю, очищая кровь. Смуглянка заботливо пристроил верное оружие на свое место.

Он отщелкнул магазин. В винторезе осталось всего два патрона. У Пенки и Верки были с собой «калаши» и много патронов. Тяжелых пуль для винтореза у него не было. Со вздохом Смуглянка снял прицел с любимого огнестрела и отправил его в карман, а сам винторез пришлось положить возле убитого гомика. Лишний вес ему сейчас ни к чему. Он собрал боеприпасы у Веры и Пеночки, прихватил новенький АК-74 М и двинулся прочь от места стычки. Перестрелка к этому времени стихла, и Смулянка на свой страх и риск решил наведаться в Юность.

На полпути он встретил троих из своего отряда. Помогальник и один из шестерок тащили на руках раненного Тарахтелку. Хоть он и шел быстрее, но троица его опередила потому, что от места боя они пошли сразу к шоссе. Смуглянка застал их во время отдыха. Бледный Тарахтелка лежал на самодельных на носилках, сооруженных из двух стволов молоденьких березок с натянутыми между ними куртками.

Тарахтелка встретил его презрительной фразой:

— Ну, чего, сученок, пагоны не жмут? Зря я на тебя поставил, Смуглянка. Фуфел ты ржавый, а не жиган. Любое дело завалишь. Правильно про тебя говорили.