Долгий рассвет

― Не поверишь, как я рад, что ты теперь тоже его возглавляешь! ― во всеуслышание заявил тот.

В этот же вечер состоялся неожиданный дипломатический визит в Ранавир. Работа закончилась, ярко горели костры, слышались голоса и смех. Кто-то уже устраивался спать, кто-то ещё не наговорился с друзьями.

Мон-Со знал, что ему надо куда-нибудь скрыться под благовидным предлогом, но не мог себя заставить подняться с ящика и уйти. Он вёл себя совсем не так, как было нужно, вот, например, сегодня опрометчиво фактически пообещал, что будет учить техников управлению вертолётом, а всё почему? Потому что неугомонному Ригану вздумалось покатать Ар-Лоя и развеять его тоску, а другие подхватили дурной пример! Все должны были делать своё дело и не лезть в чужое, а тут получалось, что всё становилось с ног на голову, а Мон-Со это ещё и поощрял!

Несоответствие между тем, что, как он знал, должно было быть, и тем, что было на самом деле, мучило его, и он никак не мог решить для себя, правильно ли поступает. И при этом следовало размышлять об этом так, чтобы никто не догадался, что он сомневается в своих решениях. Да ещё и Кау-Рук напомнил об их давнем споре. Мон-Со надеялся, что штурман уже забыл, как собирался заставить своего бывшего врага петь при всех и позориться. Впрочем, тут он надеялся зря.

Ильсор пришёл тихо, сел рядом, сгорбился, глядя в огонь. Мон-Со подумал и провёл ладонью ему по спине, зная, что это считается ободряющим жестом. Ильсор немного выпрямился, мазнул по нему благодарным взглядом. Они по большей части ни о чём не говорили, Ильсор был в тоске, а Мон-Со не знал, о чём говорить. Он понимал, что сейчас защищает Ильсора от излишнего внимания, и потому не навязывался сам. Роль защитника нравилась, и Мон-Со периодически строго посматривал по сторонам, определяя, не хочет ли кто из арзаков пристать к вождю с очередными утешениями или одеялом. Примерно так же Ильсор когда-то прятался от него самого, стараясь держаться возле генерала; воспоминания о прошлых днях вызвали только усмешку.

Границ Ильсор не нарушал, не лез обниматься без спросу, прижимался только спросив разрешения, но что делать, если он, усталый и замученный, попробует приласкаться просто так, Мон-Со не представлял. Он сделал себе мысленную отметку выяснить это у кого-нибудь из арзаков. Хотя бы у Ригана. Что-то подсказывало ему, что Риган разбирается в происходящем вокруг куда лучше.

― Вам снятся сны, мой полковник? ― спросил Ильсор. Вопроса Мон-Со не ждал, но честно кивнул:

― Снятся.

В его снах на него налетал пылевой вихрь, пыль забивалась в нос и в рот, и он просыпался, хватая воздух и зная, что никакая это не пыль, это прах, рассыпавшийся прах, в который превратился он сам на полу заброшенного домика на той стороне Волшебной страны.

― Снятся, ― повторил он. ― Вам тоже?

Ильсор молча наклонил голову, не глядя на него, поникший профиль чётко вырисовывался на светлом фоне огня.

― Иногда, когда получается заснуть, ― произнёс он. ― Чаще всего я сплю днём, тогда мне ничего не снится.

Ничего не став говорить, Мон-Со ещё раз с осторожностью погладил его по спине. Может, Ильсору нравится это его состояние. Но не вечно же ему в нём пребывать. А дорогу в лазарет он и сам знает. Если не идёт ― значит, на то есть причины.

Кау-Рук отвлёк его от мыслей и, конечно, объявил всем, что Мон-Со ему проспорил и теперь должен спеть. Мон-Со только покачал головой; петь он не умел, то есть, вообще не пробовал, если только хором вместе со всеми пел гимн, едва себя слыша. Ну, штурман сам напросился.

― А в чём заключался спор? ― поинтересовался любопытный Юми.

― Позвольте этого не говорить, ― ответил Кау-Рук. ― Спор касался третьего лица. И даже четвёртого.

Хоть на это его мозгов хватило, Мон-Со и не подозревал в нём такую тактичность. Впрочем, к Лон-Гору он всегда был внимателен, да и пускать слух про фею Стеллу себе дороже.

Постепенно взгляды всех собравшихся устремились на Мон-Со, и тот смущённо откашлялся.

― Я петь не умею, ― заявил он.

Арзаки зашумели.

― Пойте как получится! ― попросил Хонгор.

― Мы не будем смеяться, ― проницательно добавил Зотен и попал в точку. Выступать по делу Мон-Со не боялся, долгими годами службы приученный к осознанию своей власти над другими, здесь же было совсем другое.

― А что петь? ― спросил он. ― Я и песен не знаю никаких. Ну, если только гимн космофлота.

― Слышать его не могу! ― отказался Кау-Рук. ― Оскомину набил уже. А колыбельные помнишь? Их все помнят, тут ты не отмажешься!

Мимоходом Мон-Со отметил, что штурман беспардонно обращается к нему на ты при большом количестве посторонних, и решил отплатить ему тем же:

― Может, это ты детские песенки специально учил, а я нет!

Их пикировку через языки огня слушали с весёлым любопытством.