637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
185 мин, 32 сек 5258
Как помнил Гвэйен, здесь находились спальные комнаты Эулики и ее родителей, а также кабинет, в котором Эрвил любил проводить время за книгами и размышлениями. Эулика когда-то рассказывала Гвэйену, что старик мог не выходить из этой комнаты целыми днями, читая и делая выписки из старых книг. Можно было даже подумать, что свои фолианты Эрвил любил больше, чем жену и дочь…
Гвэйен как-то был у него в кабинете, когда уже основательно подружился с их семьей. Узнав о том, что парень любит читать и очень ценит книги, старик радушно пригласил его в свой кабинет и даже дал полистать старую энциклопедию… В кабинете стояли стеллажи с книгами, старыми и купленными недавно, но самые интересные издания Эрвил хранил в подвале… У него в коллекции были достаточно интересные экземпляры, посвященные строению тел животных и человека и концентрации в них жизненной энергии в зависимости от возраста, комплекции и характера особи, а также других особенностей. Были труды по алхимии и демонологии. Старик не показывал их никому — последствия могли быть весьма плачевными. Гвэйену об этих книгах рассказала сначала его милая Эулика, а сам старик, лишь когда в полной мере удостоверился в том, что парень не имеет пристрастия к суевериям, то открыто поведал о своем интересе к данной тематике и даже позволил взглянуть на несколько томиков. Эти книги могли оказаться полезными и некроманту…
«Это здание давно не знало уборки», — подумал Гвэйен, рассматривая пол, покрытый толстым слоем пыли и комочками земли, занесенными чьей-то обувью…
Ни из одной из комнат никто не вышел на скрип ступенек, которым рейнджер известил о своем присутствии. Возможно, здесь никого и не было сейчас.
Гвэйен тихонько подошел к двери кабинета и открыл ее… Комната была пуста. Здесь ничего не изменилось после смерти старика. Марания оставила эту комнату в таком же виде, в каком она была при жизни Эрвила. Однако кто-то сюда определенно наведывался, о чем свидетельствовали комочки земли на полу, чернильница с пером и лист бумаги на столе, у окна.
Открыв двери в спальню супружеской четы Лани, Гвэйен также никого не обнаружил. Здесь пол тоже был припорошен землей, комочки виднелись также и на скомканных покрывалах кровати… На небольшом столике, что стоял в углу комнаты, из глиняной вазы торчал высохший стебель какого-то цветка, а его истлевшие лепестки лежали возле вазы в слое пыли. Возможно этот цветок поставила еще Марания.
Гвэйен подошел к двери, что вела в комнату его бывшей жены. Тяжело вздохнув, он повернул ручку и осторожно толкнул дверь. С жалобным протяжным скрипом она отворилась. Здесь не было ни души. И, похоже, сюда вообще никто не заходил уже целое множество лет. Шторы в комнате Эулики были распахнуты. Через окно вливался яркий солнечный свет, падая на пол и на аккуратно застеленную кровать. Покрывало, некогда бывшее нежно-розовым, за долгие годы выгорело на солнце и стало бледно-желтым. Гвэйен смахнул рукою пыль и присел на кровать. В его груди что-то трепетало, а лицо было печальным… Этот знакомый интерьер пробудил в нем воспоминания, нежные и горькие одновременно… Когда-то, будучи еще юным, он частенько заходил к своей милой Эулике… Бывало, дарил ей букет полевых цветов, а она улыбалась и целовала его за это. Он ее обнимал и ласково прижимал к себе, стройную, чудесную, пахнущую розами, фиалками и полынью… Эулика ставила цветы в вазу. Они сидели здесь вдвоем, в этой комнате, и разговаривали о том и о сем. Она дарила ему свою замечательную улыбку. И он мог бы смотреть на нее вечно, дивную, милую и очаровательную, а яркое солнце искрилось в ее волосах. Чистые небесно-голубые глаза смотрели на него с доверием, теплом и любовью, он нежно сжимал ее ладонь, а ласковый голос любимой наполнял его радостью…
— Эх… Ничто уже не вернется… — прошептал он. — По-другому уже не будет… Никогда…
Рейнджер вздохнул глубоко и тяжко, поднялся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собою дверь.
То, что он искал, определенно было здесь… Конечно, не именно здесь, на втором этаже обветшалого дома, но этот особняк, определенно, был преддверием… По всему дому — следы… А та дверь, которую они сняли с петель с деревенским великаном, заперта была изнутри. То, что он искал… То, что ему нужно было найти, определенно, откроется за той массивной дверью в конце земляного коридора… Но сначала он хотел взглянуть на лист бумаги, который видел на столе в кабинете старика…
Инквизитор направился туда.
Под стеною, возле окна, на старом письменном столе стояла чернильница с опущенным в нее пером, и лежал исписанный витиеватым неровным почерком лист бумаги. Гвэйен взял его в руки и начал читать.
Между землей и небом, вездесущий, безраздельно господствует упадок.
Семя упадка уже заложено изначально во всем. И только появившись на свет, нечто живое и свежее тут же начинает умирать по мере того, как это семя пускает в нем корни и прорастает, расцветая в конце концов отвратительным цветком глубочайшего растления.
Гвэйен как-то был у него в кабинете, когда уже основательно подружился с их семьей. Узнав о том, что парень любит читать и очень ценит книги, старик радушно пригласил его в свой кабинет и даже дал полистать старую энциклопедию… В кабинете стояли стеллажи с книгами, старыми и купленными недавно, но самые интересные издания Эрвил хранил в подвале… У него в коллекции были достаточно интересные экземпляры, посвященные строению тел животных и человека и концентрации в них жизненной энергии в зависимости от возраста, комплекции и характера особи, а также других особенностей. Были труды по алхимии и демонологии. Старик не показывал их никому — последствия могли быть весьма плачевными. Гвэйену об этих книгах рассказала сначала его милая Эулика, а сам старик, лишь когда в полной мере удостоверился в том, что парень не имеет пристрастия к суевериям, то открыто поведал о своем интересе к данной тематике и даже позволил взглянуть на несколько томиков. Эти книги могли оказаться полезными и некроманту…
«Это здание давно не знало уборки», — подумал Гвэйен, рассматривая пол, покрытый толстым слоем пыли и комочками земли, занесенными чьей-то обувью…
Ни из одной из комнат никто не вышел на скрип ступенек, которым рейнджер известил о своем присутствии. Возможно, здесь никого и не было сейчас.
Гвэйен тихонько подошел к двери кабинета и открыл ее… Комната была пуста. Здесь ничего не изменилось после смерти старика. Марания оставила эту комнату в таком же виде, в каком она была при жизни Эрвила. Однако кто-то сюда определенно наведывался, о чем свидетельствовали комочки земли на полу, чернильница с пером и лист бумаги на столе, у окна.
Открыв двери в спальню супружеской четы Лани, Гвэйен также никого не обнаружил. Здесь пол тоже был припорошен землей, комочки виднелись также и на скомканных покрывалах кровати… На небольшом столике, что стоял в углу комнаты, из глиняной вазы торчал высохший стебель какого-то цветка, а его истлевшие лепестки лежали возле вазы в слое пыли. Возможно этот цветок поставила еще Марания.
Гвэйен подошел к двери, что вела в комнату его бывшей жены. Тяжело вздохнув, он повернул ручку и осторожно толкнул дверь. С жалобным протяжным скрипом она отворилась. Здесь не было ни души. И, похоже, сюда вообще никто не заходил уже целое множество лет. Шторы в комнате Эулики были распахнуты. Через окно вливался яркий солнечный свет, падая на пол и на аккуратно застеленную кровать. Покрывало, некогда бывшее нежно-розовым, за долгие годы выгорело на солнце и стало бледно-желтым. Гвэйен смахнул рукою пыль и присел на кровать. В его груди что-то трепетало, а лицо было печальным… Этот знакомый интерьер пробудил в нем воспоминания, нежные и горькие одновременно… Когда-то, будучи еще юным, он частенько заходил к своей милой Эулике… Бывало, дарил ей букет полевых цветов, а она улыбалась и целовала его за это. Он ее обнимал и ласково прижимал к себе, стройную, чудесную, пахнущую розами, фиалками и полынью… Эулика ставила цветы в вазу. Они сидели здесь вдвоем, в этой комнате, и разговаривали о том и о сем. Она дарила ему свою замечательную улыбку. И он мог бы смотреть на нее вечно, дивную, милую и очаровательную, а яркое солнце искрилось в ее волосах. Чистые небесно-голубые глаза смотрели на него с доверием, теплом и любовью, он нежно сжимал ее ладонь, а ласковый голос любимой наполнял его радостью…
— Эх… Ничто уже не вернется… — прошептал он. — По-другому уже не будет… Никогда…
Рейнджер вздохнул глубоко и тяжко, поднялся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собою дверь.
То, что он искал, определенно было здесь… Конечно, не именно здесь, на втором этаже обветшалого дома, но этот особняк, определенно, был преддверием… По всему дому — следы… А та дверь, которую они сняли с петель с деревенским великаном, заперта была изнутри. То, что он искал… То, что ему нужно было найти, определенно, откроется за той массивной дверью в конце земляного коридора… Но сначала он хотел взглянуть на лист бумаги, который видел на столе в кабинете старика…
Инквизитор направился туда.
Под стеною, возле окна, на старом письменном столе стояла чернильница с опущенным в нее пером, и лежал исписанный витиеватым неровным почерком лист бумаги. Гвэйен взял его в руки и начал читать.
Между землей и небом, вездесущий, безраздельно господствует упадок.
Семя упадка уже заложено изначально во всем. И только появившись на свет, нечто живое и свежее тут же начинает умирать по мере того, как это семя пускает в нем корни и прорастает, расцветая в конце концов отвратительным цветком глубочайшего растления.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 42 из 53
