Долина Затишья

Все в этом мире стремится распасться и исчезнуть, разлететься пылью и пеплом; раствориться в общей аморфной массе хаоса. И пусть явление жизни — это мощное сияние, но отдельная жизнь каждого существа — это всего лишь кратковременная вспышка в бесконечной тьме не-жизни.

Что такое эта жизнь? Чего она стоит? Какой в ней смысл, если в конце концов она неотвратимо обрывается: и что тогда имеет значение? Но еще хуже то, что постепенная деградация подводит существо к этой кульминации самым безжалостным образом, высасывая силы, убивая энтузиазм, делая тело дряхлым, а разум — утомленным.

Жрицы из Храма говорят, что их молодость и долголетие дарует им Богиня за доброту и чистоту помыслов. Может быть это и так. Но я никогда не отличался ни первым, ни последним. Мой характер всегда вел меня другою дорогой.

Свой же путь нашел я и в достижении не ограниченного естественной смертью долголетия. Как великие чернокнижники древности, я изменил свой разум учением, а тело — магией; я насытился ядом, который навсегда удержит меня на тонкой грани между жизнью и смертью.

Пребывая в промежуточном состоянии, я — ни то, ни другое; ни живой, ни мертвый…

Гвэйен спрятал лист в один из карманов на своем поясе.

Спустившись вниз и пройдя по узкому проходу между земляными нагромождениями, рейнджер вновь оказался перед тяжелой дверью со сложным сквозным замком. Это здорово его задержало, но, изрядно поковырявшись отмычками в замочной скважине и, наконец, услышав заветные щелчки, он таки сумел открыть эту дверь.

Инквизитор спустился по ступенькам. Он рассчитывал увидеть здесь те особые книги, которые так берег его тесть. Но, войдя в подвал, никаких стеллажей Гвэйен не обнаружил — там было все то же самое, что и наверху, — только узкий проход посреди насыпей земли.

Дойдя до места, где должен был упереться в стену, он, уже не особо удивляясь, двинулся дальше через пробитый в стене проход. Дальше был плавный спуск вниз. Гвэйен старался двигаться очень тихо. Он не знал наверняка, что ждет его в конце этого пути, но почему-то был уверен, что туннель приведет его прямо к источнику той таинственной напасти, которая обрушилась на его деревню…

Рейнджер держал палец на спусковом крючке пневмострела. Даже если прямо перед ним вдруг выскочит один из тех чудовищных псов, — выстрел из этого оружия, если и не убьет его, то, наверняка, искалечит и заставит отшатнуться назад, а тогда уже можно будет выхватить клинок и завершить дело с его помощью.

Гвэйен прошел туннелем метров четыреста. Затем он оказался в неаккуратно разрытой во всех направлениях полости, которая опять переходила в туннель, ведущий отсюда немного в сторону. Удивление его было небольшим, когда рукотворный подземный проход внезапно расширился и перед ним открылась большая естественная пещера. Сначала она показалась не слишком просторной и напоминала, скорее, некий причудливый каменный коридор, но затем оказалось, что пещера, все-таки, довольно обширна. И если до этого она напоминала коридор, то теперь Гвэйен вышел в просторную залу, а в нос ему ударил отвратительный запах мертвечины и нечистот. С помощью зрения, измененного эликсиром, он рассматривал залу, которая предстала перед ним в бледных холодных тонах. Он увидел здесь ржавые железные клетки. «Удивительно, как они вообще сюда попали»… Гвэйен на этот счет ничего не мог предположить… В некоторых из клеток сидели люди. Это, очевидно, были те, пропавшие без вести. Или, по крайней мере, часть из них. Они были совершенно измучены.

Многие из них сидели по несколько человек в одной клетке, а некоторые — поодиночке; замученные, несчастные дети, юноши, взрослые и старики… Они лежали, свернувшись на подстилке из сухой травы, сидели, опершись о решетки, стояли или прохаживались, насколько это позволяло им жестоко ограниченное и неуютное пространство. Некоторые тихо перешептывались.

Вдруг один молодой мужчина, сидящий отдельно от остальных, начал декламировать стихи:

Как нетопырь во тьме ночной

Скитаешься ты одиноко

Как крот живешь ты под землей

Как тень крадешься возле окон

— Молчи, виршеплет! — со злостью и страхом в голосе прервал его старец с длиной бородой. — А то всех нас погубишь, дурак, своими рифмами!

Но поэт проигнорировал его слова и продолжил:

Как лис ты осторожен и пуглив

Как крыса, загнанная в угол, ты звереешь

Как росомаха терпелив

Когда надежду на добычу ты лелеешь

— Черт бы тебя забрал, бард, вместе с твоим талантом… Но сочиняешь хорошо. — заметил другой старец.

— А нам-то что? — отозвался толстяк из соседней клетки. — Пусть себе сочинительствует. Доиграется ведь, я вам говорю… На корм собачкам пойдет, или, может, в гости к тому огромному…

— Ежели судьба уготовила для меня такую участь, — спокойно сказал поэт, — пусть так оно и будет.

— Тьфу ты, придурок… Образумь его, Богиня! — бросил кто-то из пленников.