Долина Затишья

Гвэйен, ступая мягко и осторожно, обошел клетки с пленниками. Они не увидели его. Однако, услышав шорох его шагов, — притихли. Кому-то страх отвратительным комком встал в горле и он напряженно сглотнул, у кого-то участилось дыхание, а кто-то, наоборот, забился в угол, поближе к каменной стене пещеры, затаился и старался не выдать себя ни шорохом ни вздохом. Гвэйен просто двинулся дальше, оставив пленников позади. Шум, который бы они подняли по поводу его появления, ему был ни к чему. За клетками, по одну сторону от прохода стояли столы, на которых лежали приспособления, напоминающие орудия пыток, но Гвэйен знал, что это инструменты ученого, — побрал бы его дьявол, вместе с его наукой. По другую сторону располагались ящики. Один из них был открыт. Гвэйен не стал приближаться и изучать их. Он знал, что находится там, внутри. Запах, мерзкий и тошнотворный, красочно рассказывал об этом. Возле ящиков стояло старое, заляпанное чем-то отвратительным, корыто, а возле стены — секач.

Дальше снова был каменный коридор, впадающий в комнату, оборудованную под алхимическую лабораторию. Здесь находился алхимический стол, а на нем большой перегонный куб и маленькая реторта. Кроме того, на многочисленных полочках везде были расставлены мензурки, пробирки, флакончики, баночки со всевозможным содержимым. Гвэйен читал надписи, некоторые ингредиенты и субстанции были ему знакомы… Особенно его взгляд привлекла дорогая шкатулочка, окованная серебром. Жжение в левой ладони говорило о том, что в ней была магия… Но замок шкатулки, по внешнему виду, был надежным и Гвэйен решил не тратить на него времени…

Из лаборатории можно было пройти в комнату, где в клетках сидели те, над кем некромант уже поработал: дети, взрослые и старики. Это были — не люди. Уже не люди. Гвэйен знал, что с ними нельзя было поговорить. И лучше не выпускать их из клеток. Он видел их отчетливо и во всех деталях, а они его, — скорее всего, нет. Гвэйен старался не издавать лишних шорохов. Он следил за тем, чтобы ничего не зацепить своим оружием. Гуманоиды время от времени мычали, неуклюже прохаживались от одной стенки клетки к другой, шатали решетчатые двери. Глаза на их изнуренных и неестественных лицах были пусты, из перекошенных ртов обильно текла слюна. Изменения, которые случились с их телами и сознанием, должно быть, необратимы… Рейнджеру показалось, что эти создания учуяли его присутствие, однако, судя по всему, им было все равно…

Вдруг он обратил внимание на клетку, стоящую отдельно от остальных, в самом углу. Она была намного крепче по сравнению с другими. В ней стоял огромный упырь, вид которого напомнил рейнджеру Савеофана, только в лице его не было ничего человеческого, совершенно ничего… Это чудовище, по всей видимости, держалось специально для того, чтобы выпустить его в момент необходимости… На нем были надеты отдельные части старых лат, изрядно поеденные ржавчиною, — панцирь, рукавицы и правый наголенник. А возле его клетки, под стеною, торчала из трухлявой бочки ветхая рукоять двуручного меча.

«О Извечный Свет! — подумал Гвэйен. — Воистину, все здесь намного интереснее, чем я предполагал»…

Везде в этой проклятой пещере расточался тошнотворный смрад, о происхождении которого страшно было подумать.

Рядом с клетками стояли стол и стул. Так, что сидящий за столом исследователь мог с удобством созерцать прямо перед собою отвратительные результаты своего кощунственного эксперимента. На столе лежала потрепанная книжечка, покрытая пятнами от каких-то жидких веществ; перо и чернильница тоже были загрязнены неизвестной засохшей слизью. Гвэйен открыл ее и с интересом начал пролистывать, одновременно прислушиваясь, не приближается ли опасность из отдаленных закоулков пещеры. Прочитав несколько записей, он понял, что держит в руках журнал с описанием подробностей эксперимента. Он стал читать внимательнее.

Я проведу их тем же путем психофизиологических изменений, по которому прошел и сам, с тем только отличием, что воля их должна быть полностью подавлена, а тело трансформировано таким образом, чтобы быть в состоянии переносить несоизмеримо более значительный урон, оставаясь при этом жизнеспособным. Конечно же такая стойкость приобретается ценою, которую я не рискнул бы заплатить сам. Но, вместо этого, у меня есть нечто иное…

Живое возникает из неживого, само собою или посредством Высшего вмешательства. Существо живет какое-то время и может стать причиной возникновения нового существа. Так, как пламя можно перенести с одной свечи на другую. И так же, как ни одна свеча не может гореть вечно, существо приходит в упадок и погибает; живое становится мертвым…

Это еще не совсем то же самое, что и остальной неживой мир; оно еще только на пути к тому, чтобы полностью раствориться в нем…

Точно так же, существует состояние, когда существо уже не живо, однако еще и не мертво; и тогда оно — ни то, ни другое. И среди подобных мне уже давно известно, что это состояние можно продлить, заручившись помощью тайной науки и древних демонических сил.