Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
182 мин, 41 сек 10395
— Эйрел, я прошу. Ты сам не осознаешь, как глубоко пьян. И на какие глупости сейчас способен. Сорвался, бывает; Форратьер и святого способен довести — ну так просто пошли его к черту, пусть ждет тебя на совещании хоть до второго пришествия. Не позорься перед всеми.
«Да что за беспомощную чушь я несу?» А, неважно: что угодно, лишь бы заговорить Форкосигана, не дать этой злости выплеснуться взрывом, о котором тот сам потом пожалеет; достучаться до его здравомыслия или хотя бы до любопытства.
А у Эйрела определенно имелся врожденный талант хищно улыбаться. Особенно это выразительно смотрится, когда он склоняется поближе к собеседнику. А собеседник прижат спиною к стене. Но по крайней мере, они сейчас собеседники, а не противники в драке, и это — маленькая победа Иллиана.
— Позориться? Глупости? — Эйрел разглядывал его вплотную, внимательно и как будто пробовал произнесенные им слова на вкус, перекатывая на языке. Да, точно по клинической картине из медицинского досье, в которое Иллиан заглянул после приснопамятного разговора с Форхаласом: по мере опьянения сперва спадает сдержанность, потом отказывают ноги и лишь в последнюю очередь — язык. Если бы не шальной блеск в глазах и не чуть замедленная речь, по разговору можно было бы счесть, что Форкосиган в полном порядке. — Правильный ты, парень, аж скулы сводит. Что ты в-воообще знаешь о моих глупостях?
— Что они вернее любого врага способны вас погубить. И меня, за компанию, — тихо ответил Иллиан.
— Боишься, что я тебя погублю? — ни на йоту не громче уточнил Форкосиган. — Что к тебе пристанет грязь? Например, вот эта?
Они определенно стояли слишком близко к друг другу.
Аналитику приходится разбирать и докапываться до причин самых разнообразных вещей. Входит ли в их число поцелуй? Горячий, почти агрессивный, ошеломляющий, как выстрел в упор. Не дружеское поддразнивание — вызов, попытка смутить, запрещенный прием в их противостоянии.
Можно было бы показательно отпрянуть, изобразить оскорбленное негодование офицера. Можно — по-прежнему соблюдать свой имидж манекена-службиста, отнесясь к происшедшему с ледяной издевательской бесстрастностью… Но оба варианта казались чем-то глубоко нечестным. Самодовольным ханжеством человека, имеющим наглость лгать, что он безупречен и выше всяких плотских искушений. Выше того греха, который вопреки всей браваде, уязвляет Эйрела. И он ответил на поцелуй. Принял вызов.
Ох. Вышло серьезно. Смертельная искренность настоящего, жгучего желания, неубедительно замаскированного под розыгрыш. Обоюдного. Похоже, возможность удивить друг друга они сегодня исчерпали на месяц вперед. И лишь когда их маскировка готова была лопнуть, точно мыльный пузырь, Форкосиган отстранился.
Только тогда они взглянули друг другу в глаза. Взгляд Эйрела — невиданное дело! — был слегка смущенным. Про выражение собственных глаз Иллиан старался пока не думать. Еще не хватало сейчас довольно жмуриться!
«Дело. Займись делом». — Эйрел, поверь мне на слово, если не можешь поверить доводам, — Как будто ничего не случилось. Совсем ничего. Только теперь уж точно по имени и на «ты». — Тебе нельзя идти. — «Придется импровизировать». — Смотри. Этот метод доморощенный, и половицы здесь точно нет — только ковровое покрытие по металлу, но вот…
Иллиан легко вывернулся из-под его руки, расстегнул ремень — обернувшийся Форкосиган удивленно поднял брови, явно не ожидая, что его лейтенант уже начнет раздеваться — и опустившись на колени на пол, расстелил этот ремень в ровную линию, прижав, чтобы не скатывался, с одной стороны своим планшетом.
— Пройдись по нему, небольшими шагами, ровно.
Форкосиган, хмыкнув, повиновался — и, как следовало ожидать, пошатнулся на третьем шаге, но выкинул руку в сторону, удержавшись за стену. Теперь за дверь он больше не рвался. Наоборот, замер на месте, точно его осенила неожиданная мысль. И не слишком приятная:
— А если останусь, ты составишь мне компанию… Лейтенант Иллиан — Саймон, да? — ты и это просчитал? По долгу службы?
«Как же, просчитаешь тут сюрпризы сегодняшнего вечера!» Этого Иллиан вслух произносить не стал. А эйреловская ирония не достигла цели. Ну, почти.
— Ты переоценил мои возможности. Я не плод греха корабельного компьютера со служебно-розыскной собакой, — сухо информировал он. — И предсказать твою… инициативу не мог.
— В твоей формулировке я назвал бы тебя сукиным сыном. — Смущенный смешок. — Извини. Спьяну.
«Спьяну». Наконец это слово прозвучало из уст самого Эйрела Форкосигана, а уже допытываться, почему тот сломался прямо в день сбора флота, — не дело наблюдателя. Тем более что причин можно найти множество. Например, он в красках вообразил, как Форратьер примется его унижать перед его же бывшими офицерами. Тем более, если кто-то из них был Эйрелу близким другом… Поймав себя на мысли, которую можно трактовать и как банальную ревность, Иллиан не покраснел лишь потому, что лицо у него и так горело. Можно подумать, что пил здесь он.
«Да что за беспомощную чушь я несу?» А, неважно: что угодно, лишь бы заговорить Форкосигана, не дать этой злости выплеснуться взрывом, о котором тот сам потом пожалеет; достучаться до его здравомыслия или хотя бы до любопытства.
А у Эйрела определенно имелся врожденный талант хищно улыбаться. Особенно это выразительно смотрится, когда он склоняется поближе к собеседнику. А собеседник прижат спиною к стене. Но по крайней мере, они сейчас собеседники, а не противники в драке, и это — маленькая победа Иллиана.
— Позориться? Глупости? — Эйрел разглядывал его вплотную, внимательно и как будто пробовал произнесенные им слова на вкус, перекатывая на языке. Да, точно по клинической картине из медицинского досье, в которое Иллиан заглянул после приснопамятного разговора с Форхаласом: по мере опьянения сперва спадает сдержанность, потом отказывают ноги и лишь в последнюю очередь — язык. Если бы не шальной блеск в глазах и не чуть замедленная речь, по разговору можно было бы счесть, что Форкосиган в полном порядке. — Правильный ты, парень, аж скулы сводит. Что ты в-воообще знаешь о моих глупостях?
— Что они вернее любого врага способны вас погубить. И меня, за компанию, — тихо ответил Иллиан.
— Боишься, что я тебя погублю? — ни на йоту не громче уточнил Форкосиган. — Что к тебе пристанет грязь? Например, вот эта?
Они определенно стояли слишком близко к друг другу.
Аналитику приходится разбирать и докапываться до причин самых разнообразных вещей. Входит ли в их число поцелуй? Горячий, почти агрессивный, ошеломляющий, как выстрел в упор. Не дружеское поддразнивание — вызов, попытка смутить, запрещенный прием в их противостоянии.
Можно было бы показательно отпрянуть, изобразить оскорбленное негодование офицера. Можно — по-прежнему соблюдать свой имидж манекена-службиста, отнесясь к происшедшему с ледяной издевательской бесстрастностью… Но оба варианта казались чем-то глубоко нечестным. Самодовольным ханжеством человека, имеющим наглость лгать, что он безупречен и выше всяких плотских искушений. Выше того греха, который вопреки всей браваде, уязвляет Эйрела. И он ответил на поцелуй. Принял вызов.
Ох. Вышло серьезно. Смертельная искренность настоящего, жгучего желания, неубедительно замаскированного под розыгрыш. Обоюдного. Похоже, возможность удивить друг друга они сегодня исчерпали на месяц вперед. И лишь когда их маскировка готова была лопнуть, точно мыльный пузырь, Форкосиган отстранился.
Только тогда они взглянули друг другу в глаза. Взгляд Эйрела — невиданное дело! — был слегка смущенным. Про выражение собственных глаз Иллиан старался пока не думать. Еще не хватало сейчас довольно жмуриться!
«Дело. Займись делом». — Эйрел, поверь мне на слово, если не можешь поверить доводам, — Как будто ничего не случилось. Совсем ничего. Только теперь уж точно по имени и на «ты». — Тебе нельзя идти. — «Придется импровизировать». — Смотри. Этот метод доморощенный, и половицы здесь точно нет — только ковровое покрытие по металлу, но вот…
Иллиан легко вывернулся из-под его руки, расстегнул ремень — обернувшийся Форкосиган удивленно поднял брови, явно не ожидая, что его лейтенант уже начнет раздеваться — и опустившись на колени на пол, расстелил этот ремень в ровную линию, прижав, чтобы не скатывался, с одной стороны своим планшетом.
— Пройдись по нему, небольшими шагами, ровно.
Форкосиган, хмыкнув, повиновался — и, как следовало ожидать, пошатнулся на третьем шаге, но выкинул руку в сторону, удержавшись за стену. Теперь за дверь он больше не рвался. Наоборот, замер на месте, точно его осенила неожиданная мысль. И не слишком приятная:
— А если останусь, ты составишь мне компанию… Лейтенант Иллиан — Саймон, да? — ты и это просчитал? По долгу службы?
«Как же, просчитаешь тут сюрпризы сегодняшнего вечера!» Этого Иллиан вслух произносить не стал. А эйреловская ирония не достигла цели. Ну, почти.
— Ты переоценил мои возможности. Я не плод греха корабельного компьютера со служебно-розыскной собакой, — сухо информировал он. — И предсказать твою… инициативу не мог.
— В твоей формулировке я назвал бы тебя сукиным сыном. — Смущенный смешок. — Извини. Спьяну.
«Спьяну». Наконец это слово прозвучало из уст самого Эйрела Форкосигана, а уже допытываться, почему тот сломался прямо в день сбора флота, — не дело наблюдателя. Тем более что причин можно найти множество. Например, он в красках вообразил, как Форратьер примется его унижать перед его же бывшими офицерами. Тем более, если кто-то из них был Эйрелу близким другом… Поймав себя на мысли, которую можно трактовать и как банальную ревность, Иллиан не покраснел лишь потому, что лицо у него и так горело. Можно подумать, что пил здесь он.
Страница 16 из 54
