… и он отправляет ее далеко-далеко, из места удивленного сознания в странные закоулки прошлого, в которых, возможно, Эрика сумеет найти ответы на свои вопросы.
46 мин, 23 сек 12476
— Чьи это голоса? Вы можете сказать чьи они?
(Постукивание)
— Голоса детей. Я слышу плач, они зовут по имени и…
— Пять.
— Они ближе, и становятся громче! Коридор под землей, я чувствую как сверху давит потолок. Сырые стены, а еще голоса, они зовут, но не меня…
— Четыре
(Женщина смеется, слышен хриплый кашель и шорох)
— Три.
— Зовут, но я не могу разобрать, понять точно.
— Два.
— Они знают кто им нужен, это…
— Один…
(Шорох, и тихое постукивание).
Услышанное ни о чем не говорит девушке. Она удобно устраивается за столом, и изучает бумаги, разбросанные в беспорядке. Среди бумаг много газетных вырезок, но одна из них, пожелтевшая, надолго привлекает внимание. На ней обрамленный текстом снимок женщины — Эрика знает ее, ведь на фото она сама, в черной бейсбольной кепке и очках. Эрика смеется, хохочет утирая слезы, поскольку в смазанных мгновениях наложены разные воспоминания, но некоторые из них не доступны ее расщепленной действительности.
Она снова в черном «Шевроле» несется по федеральной трассе, отмеряя мили с той самой минутки, когда полицейский револьвер с тяжелой рукояткой выплюнул свинцовые пули. Эрика насвистывает несложный мотив, ведь это она за рулем автомобиля, а та, вторая мертва. Она избавится от ее тела чуть позже, остановившись ненадолго где-нибудь у Асбери Парк, и направится потом к заливу Хука, двигаясь вдоль побережья.
Время от времени поглядывая в зеркало заднего вида, Эрика смотрит на женщину в очках. Козырек кепки скрывает волосы, но Эрика и без того знает цвет ее волос.
— Это ведь ты убила ее, Эрика, не так ли? — Доктор Туки стоит у двери, прислонившись к стене; его руки спрятаны в карманах белого халата, и Эрика вынуждена согласится со словами доктора. Так или иначе, револьвер рано или поздно выстрелил бы, разница только в том, кто остался за рулем.
Доктор нехотя отлепляется от стены, и подходит к столу. Бобины магнитофона неподвижны, Эрика остановила воспроизведение, дослушав сессию до конца, но голоса по прежнему звучат в ее голове. Она слышит их, сидя за рулем «Шеви», слышит, стоя на песчаном берегу, слышит все время. Доктор Туки поворачивает ручку, и бобины начинают крутиться в обратную сторону, перематывая пленку в начало записи.
Что-то щелкает в голове Эрики, и она возвращается в пыльный салон автомобиля:
— Расскажи мне о Доме Дождя — этот голос знаком ей. Возможно она слышала его раньше, ну конечно слышала. Просто очень немногие способны сразу разобрать что к чему. Все очень просто — Эрика слышит свой голос, искаженный динамиками магнитофона.
— Пожалуйста, пожалуйста, не стреляйте… Я прошу вас, пожалуйста… — голос женщины в автомобиле.
— Ты знаешь что нужно мне!
— Не нужно, не делайте этого…
Женщина плачет, и это выводит Эрику из себя. Она кричит:
— Замолчи сука! — и повторяет вновь и вновь. — Замолчи, замолчи, замолчи…
Эрика безумна, чтобы понять это можно даже не заглядывать в зеркало заднего вида, в котором отражается ее перекошенное лицо. Женщина в салоне автомобиля замирает, вжимаясь в сиденье водителя. На передней панели «Шевроле» толстый слой пыли, словно машина добрый десяток лет простояла в гараже.
— Поверни ключ — наконец говорит Эрика нормальным голосом.
— Пожалуйста — в который раз шепчет женщина, и Эрика переваливается через спинку сиденья, так, чтобы видеть лицо; коснувшись кончиком дула ее лба, она говорит:
— Поверни это гребаный ключ, сучка, или клянусь небесами я разнесу твою тупую башку.
Звуки возни, звучит выстрел и доктор Туки останавливает запись.
— Тебе нравится делать это, Эрика? — спрашивает он, пристально смотря на нее.
Эрика растягивает в улыбке рот.
— Еще как нравится — отвечает она, и встает из-за стола.
Сейчас она даже жалеет, что оставила револьвер в машине. Впрочем, тут же одергивает она себя, в нем все равно нет патронов. Барабан пуст, и почти каждая из выпущенных пуль нашла свою цель.
Она в кабинете доктора и одновременно на побережье — холодный океанский бриз взъерошивает кончики волос, выглядывающие из-под черной кепки, что словно приклеилась к голове, и не слетела даже после того, как «Шеви» нашел свое последнее пристанище неподалеку от уходящей в чертову ночь дороги, унесясь с дороги, разорвав шины о стальные шипы растянутой на асфальте ленты.
— Ты все еще хочешь уйти? — Доктор постукивает карандашом по столешнице. Он всегда делает это, и Эрика смеется, не может остановится, несмотря на то, что ей совсем не до смеха. Дыхание доктора отдает гнилью, словно он набрал полный рот водорослей.
(Постукивание)
— Голоса детей. Я слышу плач, они зовут по имени и…
— Пять.
— Они ближе, и становятся громче! Коридор под землей, я чувствую как сверху давит потолок. Сырые стены, а еще голоса, они зовут, но не меня…
— Четыре
(Женщина смеется, слышен хриплый кашель и шорох)
— Три.
— Зовут, но я не могу разобрать, понять точно.
— Два.
— Они знают кто им нужен, это…
— Один…
(Шорох, и тихое постукивание).
Услышанное ни о чем не говорит девушке. Она удобно устраивается за столом, и изучает бумаги, разбросанные в беспорядке. Среди бумаг много газетных вырезок, но одна из них, пожелтевшая, надолго привлекает внимание. На ней обрамленный текстом снимок женщины — Эрика знает ее, ведь на фото она сама, в черной бейсбольной кепке и очках. Эрика смеется, хохочет утирая слезы, поскольку в смазанных мгновениях наложены разные воспоминания, но некоторые из них не доступны ее расщепленной действительности.
Она снова в черном «Шевроле» несется по федеральной трассе, отмеряя мили с той самой минутки, когда полицейский револьвер с тяжелой рукояткой выплюнул свинцовые пули. Эрика насвистывает несложный мотив, ведь это она за рулем автомобиля, а та, вторая мертва. Она избавится от ее тела чуть позже, остановившись ненадолго где-нибудь у Асбери Парк, и направится потом к заливу Хука, двигаясь вдоль побережья.
Время от времени поглядывая в зеркало заднего вида, Эрика смотрит на женщину в очках. Козырек кепки скрывает волосы, но Эрика и без того знает цвет ее волос.
— Это ведь ты убила ее, Эрика, не так ли? — Доктор Туки стоит у двери, прислонившись к стене; его руки спрятаны в карманах белого халата, и Эрика вынуждена согласится со словами доктора. Так или иначе, револьвер рано или поздно выстрелил бы, разница только в том, кто остался за рулем.
Доктор нехотя отлепляется от стены, и подходит к столу. Бобины магнитофона неподвижны, Эрика остановила воспроизведение, дослушав сессию до конца, но голоса по прежнему звучат в ее голове. Она слышит их, сидя за рулем «Шеви», слышит, стоя на песчаном берегу, слышит все время. Доктор Туки поворачивает ручку, и бобины начинают крутиться в обратную сторону, перематывая пленку в начало записи.
Что-то щелкает в голове Эрики, и она возвращается в пыльный салон автомобиля:
— Расскажи мне о Доме Дождя — этот голос знаком ей. Возможно она слышала его раньше, ну конечно слышала. Просто очень немногие способны сразу разобрать что к чему. Все очень просто — Эрика слышит свой голос, искаженный динамиками магнитофона.
— Пожалуйста, пожалуйста, не стреляйте… Я прошу вас, пожалуйста… — голос женщины в автомобиле.
— Ты знаешь что нужно мне!
— Не нужно, не делайте этого…
Женщина плачет, и это выводит Эрику из себя. Она кричит:
— Замолчи сука! — и повторяет вновь и вновь. — Замолчи, замолчи, замолчи…
Эрика безумна, чтобы понять это можно даже не заглядывать в зеркало заднего вида, в котором отражается ее перекошенное лицо. Женщина в салоне автомобиля замирает, вжимаясь в сиденье водителя. На передней панели «Шевроле» толстый слой пыли, словно машина добрый десяток лет простояла в гараже.
— Поверни ключ — наконец говорит Эрика нормальным голосом.
— Пожалуйста — в который раз шепчет женщина, и Эрика переваливается через спинку сиденья, так, чтобы видеть лицо; коснувшись кончиком дула ее лба, она говорит:
— Поверни это гребаный ключ, сучка, или клянусь небесами я разнесу твою тупую башку.
Звуки возни, звучит выстрел и доктор Туки останавливает запись.
— Тебе нравится делать это, Эрика? — спрашивает он, пристально смотря на нее.
Эрика растягивает в улыбке рот.
— Еще как нравится — отвечает она, и встает из-за стола.
Сейчас она даже жалеет, что оставила револьвер в машине. Впрочем, тут же одергивает она себя, в нем все равно нет патронов. Барабан пуст, и почти каждая из выпущенных пуль нашла свою цель.
Она в кабинете доктора и одновременно на побережье — холодный океанский бриз взъерошивает кончики волос, выглядывающие из-под черной кепки, что словно приклеилась к голове, и не слетела даже после того, как «Шеви» нашел свое последнее пристанище неподалеку от уходящей в чертову ночь дороги, унесясь с дороги, разорвав шины о стальные шипы растянутой на асфальте ленты.
— Ты все еще хочешь уйти? — Доктор постукивает карандашом по столешнице. Он всегда делает это, и Эрика смеется, не может остановится, несмотря на то, что ей совсем не до смеха. Дыхание доктора отдает гнилью, словно он набрал полный рот водорослей.
Страница 13 из 14
