… и он отправляет ее далеко-далеко, из места удивленного сознания в странные закоулки прошлого, в которых, возможно, Эрика сумеет найти ответы на свои вопросы.
46 мин, 23 сек 12470
Там, за дощаным забором, большой пустырь, и поначалу Эрика ощущает легкое разочарование, хотя она и сама не смогла бы сказать что ожидала увидеть за оградой. Но пустырь на самом деле не прост, совсем не прост. Эрика заворожено смотрит, как в потустороннем мареве проступают непонятные очертания. Некоторое время спустя ее разум становится способным осознать часть того, что видят глаза, рисуя картину дома, что постоянно меняет свой вид. Это Черный Дом, потому что его стены не отражают света, они словно засасывают его в себя, и только так можно понять, что впереди темная бездна, в которой все тонет. Эрика плачет и смеется, одновременно приближаясь к источнику невыносимой сладости и ноющей противной боли. Дом зовет ее к себе, и по мере приближения солнце на небе тускнеет и выцветает, Эрика погружается в тягучее отрешение, словно засыпает, запинается на каждом шагу.
— Еще совсем немножко, совсем чуть-чуть, сделай еще несколько маленьких шажков — ей кажется, или она слышит на самом деле зов дома, но сейчас ему нет нужды убеждать Эрику, она и так идет покорная чужой воле.
Когда она останавливается не дойдя немного, дом проявляется во всей свой красе, и вступая на высокое крыльцо, Эрика разжимает вспотевшую ладонь. Игральные кости выскальзывают из пальцев, отскакивают от ступенек, и скатываются вниз; если посмотреть под ноги, можно увидеть две единицы, но сейчас девочке не до этого, — она толкает дверь и заходит в дом.
Внутри темно и тихо, когда захлопывается дверь, за окнами резко темнеет, и начинает идти дождь. Это Дом Дождя, и Эрика знает, что уже никогда не выйдет из него. Она смеется и кричит, бьет ладонями лакированную дверь, но стены дома хранят молчание, ибо в пустых скорбях отрада живущим, но нет места радости каждому кто почил присутствием вечную осень.
Сонные грезы Эрики наполнены безумием, с той самой минутки, как хлопнула дверь, и Генри вразвалку направился к черной машине, чтобы высказать водителю все что думает о подобной манере водить. Иногда он воспламеняется словно пересохший ковыль, наполняясь клокочущей яростью, в этом он немного похож на саму Эрику. Сейчас она отстранено наблюдает, как Генри приближается к «Шевроле», чувствуя при этом неприятную тяжесть где-то в между ребер. Ох что-то будет, Генри, не спешил бы ты навстречу снам, оставив ее одну, где-то между позолоченными осенними днями, на залитой ярким светом солнца дороге.
Генри уже возле «Шеви» но что-то пошло не так — он уже не машет руками изрыгая ругательства, а застыл в нелепой, странной позе, словно фигура из игры«Саймон говорит». Отсюда толком не рассмотреть, но Эрика понимает главное — он напуган, чертовски напуган, таким она еще не видела его никогда, и осознание этого служит толчком для всех последующих мгновений, что наслаиваются друг на дружку, создавая чертову реальность, одинаково неприменимую для смятенного рассудка Эрики и всех кто способен оценить свои перспективы, находясь у поврежденного «Шевроле».
Она толкает дверь, выбираясь наружу из пыльного салона машины прямиком в ласковую осень, что сумела обмануть, застав врасплох ее и Генри, который уже подошел к черному автомобилю, прочертившему на асфальте две параллельных полосы тормозного пути. Каждый шаг сдвигает очертания мира, поделенного на две половины черной линией шоссе — Эрика медленно движется по срединной границе, приближаясь к застывшему Генри, словно погружаясь в молчаливый, тихий кошмар.
Генри, наконец замечает ее, и медленно поворачивает голову, пугая девушку застывшим выражением лица. Он пытается махнуть рукой, чтобы Эрика оставалась на месте, но громкий выстрел нарушает плавное течение времени, и с этой секунды оно разгоняется безумным водоворотом, засасывая ее в черную воронку.
Сначала девушка не понимает, что происходит, но время уже не течет киселем, оно рвануло вскачь, и «Шевроле» разбухает огромной черной кляксой, по мере приближения Эрики к падающему Генри. Последние разделяющие их футы она преодолевает одним большим рывком, и только тогда замечает черный ствол пистолета, что направлен на нее. За рулем«Шеви» давно уже немолодая женщина в черной бейсбольной кепке и очках. Она открывает дверь со своей стороны, и делает приглашающий жест. Сначала Эрика даже не пытается осознавать произошедшее, она просто наблюдает, как кривая улыбка незнакомки сменяется странным выражением — и только потом понимает что кричит.
Генри еще жив, он повержен, и темная лужа, что расплывается под его телом, свидетельствует о том, что время не станет ждать. Эрика замолкает после того, как женщина в бейсболке покидает автомобиль, и бьет ее по щеке.
— Еще совсем немножко, совсем чуть-чуть, сделай еще несколько маленьких шажков — ей кажется, или она слышит на самом деле зов дома, но сейчас ему нет нужды убеждать Эрику, она и так идет покорная чужой воле.
Когда она останавливается не дойдя немного, дом проявляется во всей свой красе, и вступая на высокое крыльцо, Эрика разжимает вспотевшую ладонь. Игральные кости выскальзывают из пальцев, отскакивают от ступенек, и скатываются вниз; если посмотреть под ноги, можно увидеть две единицы, но сейчас девочке не до этого, — она толкает дверь и заходит в дом.
Внутри темно и тихо, когда захлопывается дверь, за окнами резко темнеет, и начинает идти дождь. Это Дом Дождя, и Эрика знает, что уже никогда не выйдет из него. Она смеется и кричит, бьет ладонями лакированную дверь, но стены дома хранят молчание, ибо в пустых скорбях отрада живущим, но нет места радости каждому кто почил присутствием вечную осень.
Сонные грезы Эрики наполнены безумием, с той самой минутки, как хлопнула дверь, и Генри вразвалку направился к черной машине, чтобы высказать водителю все что думает о подобной манере водить. Иногда он воспламеняется словно пересохший ковыль, наполняясь клокочущей яростью, в этом он немного похож на саму Эрику. Сейчас она отстранено наблюдает, как Генри приближается к «Шевроле», чувствуя при этом неприятную тяжесть где-то в между ребер. Ох что-то будет, Генри, не спешил бы ты навстречу снам, оставив ее одну, где-то между позолоченными осенними днями, на залитой ярким светом солнца дороге.
Генри уже возле «Шеви» но что-то пошло не так — он уже не машет руками изрыгая ругательства, а застыл в нелепой, странной позе, словно фигура из игры«Саймон говорит». Отсюда толком не рассмотреть, но Эрика понимает главное — он напуган, чертовски напуган, таким она еще не видела его никогда, и осознание этого служит толчком для всех последующих мгновений, что наслаиваются друг на дружку, создавая чертову реальность, одинаково неприменимую для смятенного рассудка Эрики и всех кто способен оценить свои перспективы, находясь у поврежденного «Шевроле».
Она толкает дверь, выбираясь наружу из пыльного салона машины прямиком в ласковую осень, что сумела обмануть, застав врасплох ее и Генри, который уже подошел к черному автомобилю, прочертившему на асфальте две параллельных полосы тормозного пути. Каждый шаг сдвигает очертания мира, поделенного на две половины черной линией шоссе — Эрика медленно движется по срединной границе, приближаясь к застывшему Генри, словно погружаясь в молчаливый, тихий кошмар.
Генри, наконец замечает ее, и медленно поворачивает голову, пугая девушку застывшим выражением лица. Он пытается махнуть рукой, чтобы Эрика оставалась на месте, но громкий выстрел нарушает плавное течение времени, и с этой секунды оно разгоняется безумным водоворотом, засасывая ее в черную воронку.
Сначала девушка не понимает, что происходит, но время уже не течет киселем, оно рвануло вскачь, и «Шевроле» разбухает огромной черной кляксой, по мере приближения Эрики к падающему Генри. Последние разделяющие их футы она преодолевает одним большим рывком, и только тогда замечает черный ствол пистолета, что направлен на нее. За рулем«Шеви» давно уже немолодая женщина в черной бейсбольной кепке и очках. Она открывает дверь со своей стороны, и делает приглашающий жест. Сначала Эрика даже не пытается осознавать произошедшее, она просто наблюдает, как кривая улыбка незнакомки сменяется странным выражением — и только потом понимает что кричит.
Генри еще жив, он повержен, и темная лужа, что расплывается под его телом, свидетельствует о том, что время не станет ждать. Эрика замолкает после того, как женщина в бейсболке покидает автомобиль, и бьет ее по щеке.
Страница 8 из 14
