… и он отправляет ее далеко-далеко, из места удивленного сознания в странные закоулки прошлого, в которых, возможно, Эрика сумеет найти ответы на свои вопросы.
46 мин, 23 сек 12471
— Заткнись сука, заткнись — шипит незнакомка, и подталкивает ее к машине пистолетом. Эрика окунается в леденящий ужас, замирая от понимания сути происходящего, и медленно поворачивает голову в указанном направлении. Дверца водителя распахнута, по всей видимости, женщина, что стреляла в Генри, хочет чтобы Эрика села за руль. Она переводит взгляд вниз, но ее мужчины уже нет в этом мире, Эрика осознает страшное, увидев отрешенный пустой взгляд, потускневший под ярким, но холодным осенним солнцем. Его здесь нет, но остался пистолет в руке незнакомки, и если Эрика не собирается окончить свои дни на уходящем в никуда шоссе, ей следует следовать чужой воле.
В машине грязно, по всей видимости женщина с револьвером не задумывается о необходимости вытирать пыль с приборной панели, и имеет нехорошую привычку тушить окурки об обивку кресел. Незнакомка сзади, если захотеть как следует, можно ощутить ее присутствие, но она сама упрощает задачу, обращаясь к Эрике одновременно хриплым и мягким голосом.
— Как тебя зовут, красотка?
— Эрика — сейчас она называет свое имя, почему-то думая что вскоре пожалеет об этом. Где она сейчас? Ей хочется мечтать о том, что она бредет по ночному пляжу, где-то не доезжая до Хайлендса, но на самом деле все не совсем так. Она в черном «Шевроле» и к ее затылку приставлен пистолет.
— Эрика — повторяет незнакомка, и смеется.
Замершая Эрика затылком чувствует прикосновение холодного металла, все это уже было с ней однажды, наверняка было, ведь все так знакомо — и грязный «Шевроле» черного цвета, и даже оружие в руках у незнакомки. Эта женщина в машине пугает Эрику, и конечно же девушка не собирается слушать ее странно знакомый голос, — все очень просто, ее здесь нет, она рада оказаться где угодно, хотя бы в своем небольшом домике, в котором живет. Домике с башенкой и эркерами, с зеленой крышей, и плющом, в том самом, что она выстроила в своем воображении, пускай он никогда и не существовал на самом деле.
— Что тебе нужно? — Эрика выдавливает из себя слова, не зная чего боится больше — разозлить незнакомку, или наоборот спровоцировать новый всплеск безумной радости.
— Расскажи мне — шепчет женщина. И наклоняется ближе, чтобы не пропустить ничего, что может услышать.
Эрика не знает что нужно незнакомке, и пытается объяснить, но замирает в оцепенении, когда та перебивает ее:
— Расскажи мне все о Доме Дождя…
Эти слова словно вспышки молнии расчерчивают внутреннюю темноту салона «Шевроле», отдаются громовым эхом в замутненном сознании Эрики. Незнакомка в очках и черной бейсбольной кепке готова слушать каждое слово, и Эрика не может разочаровать женщину в ее желаниях. Она послушно рассказывает о стране вечных осенних грез, в ней все желания имеют цену, но не каждый готов заплатить ее за минутку счастья, сотканного из невесомых паучьих нитей, дрожащих на холодном ветру, в те редкие минутки, когда солнце выглядывает из-за туч, чтобы попрощаться вновь. Эрика рассказывает про шум ветвей за окнами, про слезы ангелов в небесах, про серые сумерки пустых комнат, в которых отсыревшая штукатурка и сгнившие половицы. Она спешит, выплевывая слова, что собираются в бессвязные предложения, в каждом из которых есть толика смысла, просто понять ее дано не каждому. Она рассказывает что Дом Дождя не такой как все.
Дом Дождя не такой как все. Он постоянно меняется, иногда Эрике кажется, что он живой и одновременно мертвый — словно взбесившееся существо, барахтающееся на границе яви и сна, и пытающееся прорвать тонкую грань между мирами. Дом может быть вполне себе приличным зданием, с заколоченными окнами или напоминать жуткие развалины, из которых нет выхода, может стать особняком в викторианском стиле, с теплицей и парком, с мощеной кирпичом дорожкой, ведущей к огромным кованым воротам, за которыми видна улица с проносящимися по асфальту автомобилями, но хуже всего, когда он принимает вид заброшенного госпиталя — Эрика следует бесконечными коридорами уходящими в темноту, всматриваясь в таинственный сумрак комнат, что за полуоткрытыми дверями. Пол госпиталя исчерчен цветными линиями, по которым можно попасть в нужное отделение, линии причудливо пересекаются, и расходятся в стороны, начиная свой путь в широком вестибюле с лестницами и навеки остановившимся лифтом. Эрика боится линий — ей кажется, что каждая из них, ведет к чему-то нехорошему, особенно это касается темно-красной линии, что будто нарисована кровью. В помещениях госпиталя царит бардак, все перевернуто вверх ногами, грязный пол завален разной рухлядью, тут и там взгляд выхватывает следы запустения и разрухи.
В машине грязно, по всей видимости женщина с револьвером не задумывается о необходимости вытирать пыль с приборной панели, и имеет нехорошую привычку тушить окурки об обивку кресел. Незнакомка сзади, если захотеть как следует, можно ощутить ее присутствие, но она сама упрощает задачу, обращаясь к Эрике одновременно хриплым и мягким голосом.
— Как тебя зовут, красотка?
— Эрика — сейчас она называет свое имя, почему-то думая что вскоре пожалеет об этом. Где она сейчас? Ей хочется мечтать о том, что она бредет по ночному пляжу, где-то не доезжая до Хайлендса, но на самом деле все не совсем так. Она в черном «Шевроле» и к ее затылку приставлен пистолет.
— Эрика — повторяет незнакомка, и смеется.
Замершая Эрика затылком чувствует прикосновение холодного металла, все это уже было с ней однажды, наверняка было, ведь все так знакомо — и грязный «Шевроле» черного цвета, и даже оружие в руках у незнакомки. Эта женщина в машине пугает Эрику, и конечно же девушка не собирается слушать ее странно знакомый голос, — все очень просто, ее здесь нет, она рада оказаться где угодно, хотя бы в своем небольшом домике, в котором живет. Домике с башенкой и эркерами, с зеленой крышей, и плющом, в том самом, что она выстроила в своем воображении, пускай он никогда и не существовал на самом деле.
— Что тебе нужно? — Эрика выдавливает из себя слова, не зная чего боится больше — разозлить незнакомку, или наоборот спровоцировать новый всплеск безумной радости.
— Расскажи мне — шепчет женщина. И наклоняется ближе, чтобы не пропустить ничего, что может услышать.
Эрика не знает что нужно незнакомке, и пытается объяснить, но замирает в оцепенении, когда та перебивает ее:
— Расскажи мне все о Доме Дождя…
Эти слова словно вспышки молнии расчерчивают внутреннюю темноту салона «Шевроле», отдаются громовым эхом в замутненном сознании Эрики. Незнакомка в очках и черной бейсбольной кепке готова слушать каждое слово, и Эрика не может разочаровать женщину в ее желаниях. Она послушно рассказывает о стране вечных осенних грез, в ней все желания имеют цену, но не каждый готов заплатить ее за минутку счастья, сотканного из невесомых паучьих нитей, дрожащих на холодном ветру, в те редкие минутки, когда солнце выглядывает из-за туч, чтобы попрощаться вновь. Эрика рассказывает про шум ветвей за окнами, про слезы ангелов в небесах, про серые сумерки пустых комнат, в которых отсыревшая штукатурка и сгнившие половицы. Она спешит, выплевывая слова, что собираются в бессвязные предложения, в каждом из которых есть толика смысла, просто понять ее дано не каждому. Она рассказывает что Дом Дождя не такой как все.
Дом Дождя не такой как все. Он постоянно меняется, иногда Эрике кажется, что он живой и одновременно мертвый — словно взбесившееся существо, барахтающееся на границе яви и сна, и пытающееся прорвать тонкую грань между мирами. Дом может быть вполне себе приличным зданием, с заколоченными окнами или напоминать жуткие развалины, из которых нет выхода, может стать особняком в викторианском стиле, с теплицей и парком, с мощеной кирпичом дорожкой, ведущей к огромным кованым воротам, за которыми видна улица с проносящимися по асфальту автомобилями, но хуже всего, когда он принимает вид заброшенного госпиталя — Эрика следует бесконечными коридорами уходящими в темноту, всматриваясь в таинственный сумрак комнат, что за полуоткрытыми дверями. Пол госпиталя исчерчен цветными линиями, по которым можно попасть в нужное отделение, линии причудливо пересекаются, и расходятся в стороны, начиная свой путь в широком вестибюле с лестницами и навеки остановившимся лифтом. Эрика боится линий — ей кажется, что каждая из них, ведет к чему-то нехорошему, особенно это касается темно-красной линии, что будто нарисована кровью. В помещениях госпиталя царит бардак, все перевернуто вверх ногами, грязный пол завален разной рухлядью, тут и там взгляд выхватывает следы запустения и разрухи.
Страница 9 из 14
