Дорога слепых

Однако девушка лишь теснее льнула к нему и никак не могла успокоиться. Из-под прижатых к лицу ладоней катились слезы, щеки побледнели, рот кривился в горькой гримасе.

— Изыди! — в третий раз долетел до молодоженов голос Тарлы.

Настоятель вершин повалил Деру навзничь. Пята пробила ей грудь, обездвижив. По истерзанному телу начала расползаться чудовищная рана.

Демоница заорала, забилась, капая слюной с искусанных губ, и Тарла обеими руками принялся вкручивать посох в каменистую землю, громко обращаясь к Духам Гор:

— Сгинь, злое создание! Исчезни! Тебе не место в благословенной обители!

Его призыв раскатился над священной рощей, и Дера отчаянно захрипела. Изогнулась дугой, вонзила пальцы в грязь, словно пустив в ней корни. Закатила глаза и — вдруг смолкла, перестав вырываться. Обмякла сломанной марионеткой и умиротворённо смежила ветхие веки.

Тарла с облегчением перевел дыхание и ослабил хватку посоха.

Мантры стихли, барабаны смолкли; братья начали радостно переглядываться. Юный монах подался вперёд — взглянуть на мёртвую демоницу.

И внезапно её волосы вновь ожили: обвили тугими канатами Настоятеля вершин и швырнули в братьев. Обжигая руки, Дера вырвала из себя посох и дымным вихрем устремилась точно к молодоженам, вздыбив перья мертвых птиц.

Зиан заметил её, оттолкнул Енгу, схватил с земли свадебный кинжал и кинулся наперерез. Дера осклабилась. Когти на правой руке обратились лезвиями. Она обрушила их на малахитовый клинок. Священный камень пошел трещинами, но не раскололся. Юноша, бледнея не от страха — от ярости, оттолкнул её и выдохнул:

— Не подпущу!

— Ты… — прорычала Дера.

— Ты — вор, укравший мое сокровище, мою единственную Енгу… Будь ты так же, как она, прокля… — Замолчи! — Настоятель вершин тяжело поднялся на ноги и шагнул к ним.

Однако раньше Енга ворвалась между матерью и мужем:

— Мама, прекрати!

Дера отпрыгнула назад.

Свадебный халат девушки смялся беспорядочными складками, полурасплетшаяся коса упала на левое плечо, по щекам и подбородку, не утихая, бежали слёзы. Но лицо выражало решительность, губы были твёрдо сжаты. Только вот глаза… когда-то прекрасные карие глаза Енги стали белыми, как туман, который в холодные осенние утра окутывал горы.

Белыми и абсолютно слепыми.

— Мама… — девушка потянулась туда, откуда веяло неживым холодом.

— Мамочка… Дера нерешительно опустила руку с когтями-лезвиями.

Зиан двинулся вперёд:

— Енга, отойди… — Не вмешивайся, Зиан. Она — моя мать.

— Она — демоница! — юноша не остановился, и Настоятель вершин схватил его за плечо, удержав.

Тарла кивнул на Деру.

В облике женщины что-то изменилось. Она склонила голову к плечу, задумчиво разглядывая дочь, и ненависть, искажавшая и без того уродливые черты, покинула её лицо.

Настоятель вершин знаком приказал монахам отойти и замолчать, а послушникам — опустить барабаны. В наступившей тишине отчётливо прозвучали слова Енги:

— Мама, добрая, ласковая, нежная… Прошу тебя, не гневись… Родная, я же так сильно люблю тебя… Из груди демоницы вырвался смешок. Она подалась к дочери и зависла лицом к лицу на расстоянии не больше длины мизинца. Занесла когти-клинки над её головой, обнажила резцы и засвистела, тихо, зло, на угрожающей ноте. Однако — не ударила.

Енга этого не увидела, лишь почувствовала на щеках чужое дыхание.

Душу клеймом жег миг, когда Дера сорвала и выбросила свадебное ожерелье. Девушка помнила лицо матери. И боль, которую она, обезумев, причинила дочери, не могла сравниться с её собственными страданиями. От воспоминания Енга ощущала холод. Не тот, мертвенный, что распространяла Дера-Лаок, а другой, колющий, — стыд за побег из дома.

— Мамочка, у меня нет никого ближе тебя. Но пойми… прошу. Твое сердце принадлежало отцу… Мое — отдано Зиану. Я — его дыхание… отпечаток его ладони. Мы любим друг друга, как вы с отцом. Он… остался с тобой, несмотря ни на что. Думаю, папа знал… о сыне… и до последнего надеялся, что ты не знаешь… Не хотел, чтобы ты плакала… чтобы его любимая печалилась.

При этих словах демоница едва не вонзила когти Енге в лицо — но словно невидимая рука удержала запястье.

— Его… любимая, — прошелестела Дера.

— Наша… дочь.

— Да, мама… — всхлипнула Енга и кончиками пальцев коснулась её груди.

Дера вздрогнула. Она провела ладонями по волосам дочери и моргнула. Уродливое лицо подёрнулось рябью, и на короткое время в черты вернулась прежняя жизнь.

— Моя дочь… — повторила Дера.

— Моя единственная дочь… — Мамочка… — девушка улыбнулась сквозь слезы.

— Ты всегда была такой сильной, умелой, заботливой… Всё держалось только на тебе. Но женщины — лишь хранительницы рода. Мы бережем прошлое… передаём потомкам… Кровь принадлежит мужчинам. Я вижу, ты страдаешь… из-за отца… что не смогла оправдать его чаяния… Когда он заболел, ты от горя ничего не хотела ни слышать, ни видеть… Вот и я после твоего отказа Рункам… Мне казалось, Горы рухнули.