Доверься ведьмам

— Марта! — позвал Бермессер, не надеясь на удачу. Свой саквояж тащить на второй этаж ему пришлось самому. Никому из сослуживцев он не сказал, когда его отпустят из хексбергской больницы и он вернётся домой, а таксист не мог знать про сломанные рёбра и просить его о помощи Бермессер посчитал ниже своего достоинства. Саквояж тяжёлым не был, но причинял боль, как будто в нём лежали кирпичи.

Сжав зубы, Бермессер попытался встать со стула и доползти на кухню в поисках чего-нибудь съедобного, когда удача вдруг улыбнулась ему, показавшись в виде полной белокурой женщины с тряпкой в руке.

— Господин вице-адмирал! — воскликнула она. — Вы не предупредили меня, что вернётесь сегодня, а я всего лишь зашла прибраться.

Если где-то на свете и была хоть одна умная женщина, то это была Марта. Она не делала глупостей, не задавала лишних вопросов, знала все его привычки и вообще была лейтенантом запаса. Иногда Бермессер думал, что женился бы на ней, если бы она уже не была замужем, с тремя детьми и старше него на пять с лишним лет.

Марта окинула взглядом своего хозяина, его загипсованную руку и валяющийся у двери саквояж и сделала правильные выводы.

— Встать можете? — спросила она, подставляя плечо.

— Что бы я без тебя делал? — вздохнул Бермессер. Принять помощь от женщины было не стыдно, точнее, уже всё равно.

— У тебя появились две новых обязанности, — фыркнул он, бредя в спальню. — Ты будешь таскать моё бренное тело, а по утрам застёгивать на нём одну очень тесную дрянь.

— Ещё и рёбра? — деловым тоном уточнила Марта, безо всякого стеснения ощупывая его через рубашку. — Корсет?

— Врачи сказали, что если я намерен сбежать через неделю после… гм… инцидента, то должен надевать эту пакость, чтобы рёбра не сместились, — процедил Бермессер и осторожно сполз на кровать, стараясь, чтобы не стало опять больно. — А, забыл, тебе придётся читать мне вслух то, что покажется мне самым важным.

Марта посмотрела на него сверху вниз.

— Сотрясение мозга? — спросила она.

— Лёгкое! — возмутился Бермессер. — И нечего на меня смотреть с таким осуждением!

Он подозревал, что Марта, суровой заботы которой с лихвой хватало на мужа и детей, за столько лет службы у него привыкла считать его кем-то вроде младшего брата, и часто показывал ей, что недоволен тем, как она с ним фамильярничает. Марта извинялась и снова бралась за прежнее, прекрасно понимая, что ругается он для вида. И конечно, хуже фамильярности была жалость, с какой Марта иной раз оглядывала Бермессера, прежде чем отправиться домой. Она шла к семье, а он оставался в пустой квартире, слишком большой для него одного. В такие моменты он Марту ненавидел, но теперь она была для него спасением.

— Приготовь чего-нибудь перекусить, — попросил он и прилёг, уже понимая свою ошибку.

Стоило скандалить с врачами и выслушивать кучу предписаний и советов только для того, чтобы в собственном доме оказаться в ещё большем одиночестве, чем в больничной палате в чужом городе?

В оглушительной и безжалостной тишине зазвонил телефон, и Бермессер с ненавистью уставился на него. Неделя прошла словно в сером мареве, и иногда у него возникало ощущение, что что-то мешает ему дышать. И это был явно не корсет, который Марта исправно затягивала на нём каждое утро.

Газет Бермессер не выписывал, телевизор не включал. Он точно знал, что весть о гибели Первого адмирала Талига тут же облетит весь континент, и не хотел последние дни своей жизни провести в тоскливом ожидании. Лучше было ничего не знать.

Однажды он подумал, что можно было бы досрочно выйти на службу и выполнять хоть какие-то свои обязанности, но при мысли о том, что придётся выслушивать пожелания скорейшего выздоровления, расспросы и выражения искреннего сочувствия, улыбаясь на всё из вышеперечисленного, его начало ощутимо подташнивать. Он определённо не хотел никого видеть.

Дошло до того, что Марта однажды между делом поинтересовалась, долго ли ещё он намерен страдать. Конечно, она догадывалась, что просто неудачным падением в Хексберг не обошлось, и хотела поддержать его силой своей деятельной, не переносящей безделья натуры. В ответ на это Бермессер ледяным от ярости тоном пообещал её уволить, если она ещё раз сунет нос не в своё дело. В словах домработницы он явно услышал, что действует ей на нервы и вообще было бы лучше, если бы он разбился насмерть.

Ночами он не спал, вечером начинала болеть голова, приходилось пить таблетки, но они почти не помогали. Всё чаще Бермессера посещали мысли, что Вальдеса с его кровной местью лучше не ждать. Он даже переложил пистолет из сейфа в стол, но ему не стало легче от мысли о том, что он может прекратить мучения, в которые превратилась его жизнь, в любой момент. Представляя, как Марта утром находит его труп с вышибленными мозгами, он весь передёргивался от отвращения.

И вот теперь звонил этот проклятый телефон, номер которого знали только несколько человек, — все остальные он отключил в первый же день. Дурацкий аппарат, который связывал его с внешним миром, не желающим ему ничего хорошего.