Доверься ведьмам

— Добрый вечер. Я не помешал? — сказал в трубке усталый голос Кальдмеера.

— Нет, — до грубости коротко ответил Бермессер и посмотрел на своё отражение в дверце книжного шкафа.

— Как ваше самочувствие?

Начинается. Похоже, от этого никуда не спрятаться.

— Благодарю, хорошо.

Адмирал цур зее вздохнул, видимо, вкладывая в этот вздох всю досаду от того, что Бермессер не желает вести себя так, как положено в таких случаях.

— Вернер, послушайте, — начал он, но Бермессер совершенно равнодушным тоном перебил его:

— «Если вам что-нибудь нужно, мы всегда готовы из уважения к вам и к вашим заслугам» — и так далее, и тому подобное. Правильно? Мне ничего не нужно ни от вас, ни от кого-то ещё.

— Стойте! — воскликнул Кальдмеер, видимо, опасаясь, что он бросит трубку. — Я не хотел вас обидеть…

Бермессер медленно взъерошил волосы. Отражение в дверце шкафа казалось совсем бледным, вытянутым и совершенно больным.

— Простите, — глухо произнёс он. — Я тоже не хотел. По-видимому, я… не в себе.

Только произнеся это, он наконец понял, как можно назвать всё то, что происходило с ним. Он явно не в себе. Возможно, удар о скалу сместил какие-нибудь центры в его мозгу, и теперь он совершенно себя не контролирует.

— Вам лучше поискать нового кандидата в вице-адмиралы, — добавил он. — Кого-нибудь помоложе и поадекватнее.

Кальдмеер не поддался, он вообще слишком хорошо понимал невысказанное и делал из понятого какие-то свои выводы.

— Если хотите, чтобы я навестил вас, мне нетрудно это сделать, — сказал он совершенно спокойно. Так, наверное, говорят с сумасшедшими, и Бермессер почувствовал, что с миром за окном его связывает только телефон в руке, а скоро и он не будет связывать.

— Не надо, — наконец сказал он. — Это ничего не изменит. Но спасибо за заботу.

— Вернер, — позвал Кальдмеер, — есть ли что-то, о чём я должен знать?

— Прежде чем кто-то отскребёт мои мозги со стенки? — не удержался Бермессер.

В трубке повисла жуткая тишина, и он спохватился, что сейчас придётся коротать вечер в компании своего адмирала.

— Я приму любой ваш выбор, — медленно произнёс Кальдмеер. — Каким бы он ни был. Поэтому и спрашиваю.

— Не думайте, что я… — начал оправдываться Бермессер, уязвлённый тем, что его тайные мысли стали известны постороннему. — Я ещё не решил, если вам так хочется это знать. В любом случае, спасибо.

Он нажал отбой, ещё не успев сообразить, что именно делает. Наверняка и в самом деле был неадекватен.

Ночь прошла как в бреду, Бермессер ворочался на горячей постели, не в силах найти удобную позу, тревожил ещё не зажившие рёбра, ругался, снова ворочался и наконец остаток ночи продремал в кресле. Хорошо ещё, что он не боялся темноты, но в последнее время сил не оставалось даже на то, чтобы придумывать таящиеся в ней кошмары, хотя он догадывался, что, раз есть ведьмы, должно быть и что-то иное.

День он почти не запомнил. Марта пришла, потом опять ушла, потом он опустошил половину бутылки касеры и пришёл в себя над раковиной на кухне. Посмотрел в зеркало и убедился, что от прежнего Бермессера, щеголеватого, уверенного, язвительного и немного нахального в этом полупьяном существе почти ничего не осталось.

— То, что ты знаешь, что ничего нельзя исправить, не значит, что ты можешь пить, как свинья и терять человеческий облик, — сказал ему Бермессер и поразился тому, каким стал его голос от почти полного молчания. — И то, что ты подохнешь в этой квартире один, тоже не даёт тебе права…

Он опустил голову и замолк. Когда он подохнет, ему будет без разницы, во что он одет и как выглядит. Здесь его щепетильность в вопросах внешности не имела никакого значения. И вообще ничто не имело.

Звонок в дверь застал его, когда он стоял у стола с пистолетом в руке и целился в дверцу книжного шкафа, примерялся и представлял себе, как это будет. Этот звонок словно вырвал его из оцепенения, в котором раз за разом в его воображении разлеталось осколками безжалостно отражающее его стекло.

Бермессер шагнул в полумрак коридора, одумавшись, положил пистолет на трюмо. Может, всё получается так, как надо и правильно. Здесь, в его квартире, в вечерней темноте. Интересно, как умер Рамон? Жаль, он этого уже не узнает, хотя, может, Вальдес соизволит сообщить перед тем, как пристрелить его?

Легко слетела с крючка цепочка, неприятно захолодив пальцы. Щёлкнул один замок — два оборота. Натужно скрипнул второй — один раз. Перед последним оборотом Бермессер помедлил и открыл только потом.

Его взгляд упёрся в тусклый блик на уровне его глаз, и только спустя чудовищно медленную секунду он понял, что это не отблеск света на дуле, а всего лишь блик на верхней пуговице наглухо застёгнутой рубашки.

— У тебя тут на площадке темно, — словно извиняясь сказал Альмейда. — Прости, не хотел напугать.

Бермессер потерянно отступил назад, в темноту, поймав себя на мысли, что сейчас за его спиной снова разверзнется пропасть.