Драгоценности леди Элизабет

Я развернулась и сделала несколько шагов, с облегчением скрываясь с глаз Артемуса. Мне не было жаль разбойника, ведь он сам выбрал себе такую судьбу, но бессмысленное насилие повергало в шок.

Я ничего уже не видела в стремительно темнеющем воздухе, но слух, пусть даже не обостренный, когда луна находилась всего в начале пути, позволял различать шорохи леса и чужие шаги. Замерев у дерева, слившись с его тенью и тенью других, я закрыла глаза и сосредоточилась. Я растворилась в звуках леса, щебете ночных пташек, треске веток, порывах ветра в листве.

— Не нужно делать глупостей, — слова Артемуса долетели до меня с порывом ветра. — Ты уже знаешь, на что я способен.

Надо мной вспорхнула мелкая пташка и скрылась в кроне дерева в северной стороне. Она что-то потревожила, и вскоре послышался мягкий стук.

— Кто тебя послал?

Ответ был слишком шипящими и хрипящим, чтобы разобрать его с такого расстояния. Затем последовал удар, вскрик и снова шипение сквозь зубы.

— Я дам тебе возможность уйти еще дальше. Или повторю. Выбор за тобой.

Ложь, Артемус лгал, и разбойник это наверняка знал. Живым ему отсюда не выбраться, ведь Артемус был чем-то разъярен. Чем?

Год назад я подумала бы, что он испугался за мою жизнь. Но это тоже было ложью.

— К нему кто-то приходил? Откуда он узнал о драгоценностях?

— Приходил. Я его не знаю.

— Он заказал нас найти?

— Не знаю…

Единственное, в чем я была уверена — любой Хранитель пойдет на все, чтобы достигнуть цели. Чем же могли помешать несколько разбойников Артемусу?

Вдалеке — где-то на грани между слухом и ощущением — призывно закричали, и я сосредоточилась, пытаясь услышать ответ и определить сторону света. Ответный вскрик долетел до меня быстро — видимо, он был рядом, в паре-тройке милях на юг от нас.

Потом с огромным удивлением для себя я услышала удаляющиеся шаги, как раз с того места, где разбойник собирался меня допрашивать. Другие шаги размеренно и спокойно приближались под стук моего сердца, все учащающийся.

— Ты его отпустил, — заключила я, не оборачиваюсь, но видя, как он подходит ко мне, как смотрит.

Словно чужой.

— Ты бы предпочла его смерть?

— Нет. Но я удивлена. Остальные сбежали, я слышала двоих — далеко на юге. Видимо, возвращаются в Бон.

Я повернула голову и с наслаждением увидела, как отшатнулся — всего на миг показал свой страх: мои глаза наверняка горели желтым, как у оборотня в полнолуние, а лицо казалось восковой, неживой маской. Это была месть за мой страх, за тщательно подавляемые порывы сбежать от Артемуса.

— Идем, — ровно сказал он. — Твой повозчик любезно покинул нас, и нам придется добираться до Города пешком. А пока найдем небольшую поляну и заночуем.

Глава 2

Мы уже около часа блуждали по чужому лесу, путаясь в удушливом аромате дурмана. Голова странно кружилась, подхваченная тупой болью в затылке и неясным потрясением глубоко в душе. Я шла за мрачным Артемусом, чье недовольство сейчас превращало меня в безропотную, послушную мышку. И думала, что мне стоило в свое время увлечься кем-то более безопасным и более молодым. Сколько приключений свалилось на мою голову, стоило только появиться ему в моей жизни тихой поступью, неся за собой шлейф тайн.

Он не сказал ни слова с тех пор, как мы отправились в путь, только взглядом велел держаться за его спиной. И шел теперь, придерживая хлесткие ветки, спешащие выбить глаз.

Лес — шуршащий тихим шепотом ночных насекомых — расступался перед нами древними, покрытыми мхом стволами вечнозеленых деревьев. Пел нам тихую песнь клекотом птиц и тонким звоном крыльев над головами. Убаюкивал разум запахом красных соцветий, обещал сладостные, вечные сны на толстом ковре из опавших, узких листьев.

— Если мы не разведем костер в течении получаса, дурман нас отравит, — тихо сказала я, глядя Артемусу в спину.

— Разведем, — с досадой отозвался он. — Здесь должна быть поляна, но я не могу ее найти. Ночью все деревья одинаковы.

— Ты знаешь лес так далеко?

— Я много чего знаю, Энни.

Я замолчала, чувствуя, как он сдерживает раздражение. Незачем его провоцировать. Особенно после того, что я увидела сегодня — каким он может быть. Страшным, жестоким и чужим, с проглядывающей бесчеловечностью под знакомыми чертами. Откровенно говоря, я понимала, что преувеличиваю, ведь мне вовсе не было жалко того разбойника, но Артемус всегда казался мне человеком, проявляющим свою жестокость только когда нет другого выхода — и более изощренно. Не так прямо и вульгарно, как пытки под заклятием немоты. И поэтому я чувствовала себя страшно несчастной — что новые грани оказались слишком острыми.

Заклятием…

Он смог использовать два заклятия одновременно, и ничего, живой. Не без сил, не шатается от усталости, не хватается за ветки руками, стараясь удержаться на ногах. До сих пор я была уверена, что никому не под силу такая концентрация, такой запас силы. Недоброй памяти Вольфгант, считающийся одним из самых сильных магов нашего времени, так не мог.

И я нахожусь наедине с этим человеком — в глухом лесу.