Дракула

— Хотелось бы мне, чтобы это было так на самом деле, — сказал он. — Сумасшествие легче перенести, чем такую действительность. О, мой друг, подумай, почему я иду такими окольными путями, и так долго не говорил тебе такой простой вещи? Потому ли, что я презираю тебя и презирал всю жизнь? Оттого ли, что хотел тебе этим доставить страдание? Оттого ли, что я теперь за­хотел отплатить тебе за то, что ты спас мне когда—то жизнь и избавил меня от такой ужасной смерти? О, нет!

— Простите меня, — пробормотал я.

Он продолжал: — Милый друг, все это оттого, что я, жалея, не хотел сразу тебя ошеломить, так как знаю, что ты любил эту милую девушку. Но я знаю, что даже и теперь ты не веришь. Так трудно сразу поверить в такую поразительную действительность, что невольно сомневаешься в возможности ее существования. Когда привык отри­цать, еще труднее поверить такой печальной истине, случившейся в действительности с Люси. Сегодня ночью я хочу убедиться. Хватит ли у тебя мужества пойти со мною?

Он заметил мое колебание и добавил: — Моя логика очень проста: если это неправда, то доказательство послужит облегчением; во всяком слу­чае, оно не повредит. Но если это правда. Вот в этом—то весь ужас; и самый ужас поможет мне, потому что в нем я найду спасение! Пойдем, я сообщу тебе мой план; во—первых, пойдем и навестим того ребенка в больнице; д—р Винсент из Северной больницы, где по газетам на­ходится дитя, мой большой друг. Он разрешит посмот­реть этот случай двум ученым. Мы ему скажем, что хо­тим поучиться. А затем…

Он вынул ключ из кармана и показал мне: — А затем мы оба проведем ночь на кладбище, где похоронена Люси. Вот ключ от ее склепа. Мне дал его гробовщик, поручив передать Артуру.

У меня упало сердце, так как я чувствовал, что нам предстоит ужасное испытание. И все—таки я никак не мог отказаться…

Ребенок уже проснулся. Он выспался, поел и в общем чувствовал себя хорошо. Д—р Винсент снял с его шеи повязку и показал нам ранки. Не было сомнения в их тождественности с ранками у Люси. Они были лишь по­меньше, и со свежими краями, — вот и вся разница. Мы спросили д—ра Винсента, чему он их приписывает; он ответил, что должно быть укусы какого—нибудь живот­ного, вероятно, крысы; но по его личному мнению, это укус одной из тех летучих мышей, которых много в се­верной части Лондона.

— Возможно, — сказал он, — что среди массы без­вредных находится несколько диких из породы южных, более зловредных животных. Возможно, какой—нибудь моряк привез одну из них к себе домой, и она улетела, или же какая—нибудь молодая летучая мышь вылетела из зоологического сада, или же, наконец, какая—нибудь из них вскормлена вампиром. Такие вещи, знаете ли, случаются.

Наше посещение больницы отняло у нас больше вре­мени, чем мы рассчитывали.

— Пойдем, посмотрим, где бы нам поесть, потом пойдем дальше, — сказал профессор.

Мы поужинали в Джек Стро Кэстл.

Около десяти часов мы вышли из ресторана. Было очень темно, и редкие фонари еще больше увеличивали мрак, когда мы выходили из полосы света. Профессор, очевидно, уже наметил дорогу, так как шел уверенно; что же касается меня, то я совершенно не мог ориенти­роваться. Чем дальше мы шли, тем меньше попадалось нам народу, так что мы даже поразились, когда нам встретился конный ночной патруль, объезжающий свой участок. Наконец мы дошли до кладбищенской стены, через которую перелезли с некоторым трудом, так как было страшно темно и местность казалась нам совер­шенно незнакомой; с трудом мы добрались до склепа Вестенр. Профессор вынул ключ, открыл дверь склепа и, отступив назад, любезно, но совершенно бессозна­тельно сделал мне знак пройти вперед. Какая—то стран­ная ирония заключалась в этой любезной уступчивости в такой ужасный момент. Мой компаньон тотчас же по­следовал за мною и осторожно притворил за собою дверь, убедившись предварительно в том, что замок у нее был простой, а не пружинный. Затем он пошарил в своем саквояже и, вынув спички, зажег свечу. И днем—то в склепе было мрачно и жутко, несмотря на то, что могила была усыпана цветами, а теперь, при слабом мерцании свечи, он производил такое жуткое и тяжелое впечат­ление, какое невозможно себе представить, цветы по­блекли, завяли, порыжели и сливались с коричневой зеленью; пауки и жуки появились в несметном коли­честве и чувствовали себя как дома; время обесцветило камень, известь пропиталась пылью, железо заржавело и покрылось плесенью, медь потускнела и серебряная доска потемнела. Невольно приходила мысль о том, что не только жизнь человека недолговечна.

Ван Хелзинк методически продолжал свою работу.

Он поднес свечу совсем близко к могильной надписи и убедился в том, что перед нами могила Люси. Затем снова порылся в саквояже и вынул оттуда отвертку.

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.

— Открыть гроб. Сейчас я докажу тебе, что я прав.