Дракула

И он начал отвинчивать винты, снял крышку, и мы увидели цинковую обивку гроба. Это зрелище было мне не по силам. Это было такое же оскорбление покойной, как если бы, когда она еще была жива, ее раздели во сне! Я невольно схватил его за руку, желая остановить. Он же только сказал: — Ты сам увидишь!

И снова порывшись в саквояже, вынул оттуда ма­ленькую пилу. Сильным ударом руки он пробил отверт­кой дыру в цинке, достаточно большую, чтобы в нее мог пройти конец пилы. Я невольно отступил назад, ожидая обычного тошнотворного запаха от пролежавшего це­лую неделю тела. Но профессор даже не приостановился; он пропилил пару футов вдоль края гроба, затем обогнул его и перешел на другую сторону. Схватив освободившийся конец, отогнул крышку к концу гроба и, держа свечку в открытом отверстии, предложил мне по­дойти и посмотреть.

Я подошел и взглянул… Гроб был пуст! Меня это поразило и страшно ошеломило, но Ван Хелзинк даже не дрогнул.

— Ну что, теперь ты доволен, мой друг? — спро­сил он.

Страшное упорство заговорило во мне, и я ответил: — Я вижу, что тела Люси нет в гробу, но это дока­зывает только одну вещь.

— Какую же именно, Джон? — Что его там нет.

— Недурная логика. Но как ты думаешь, почему ею здесь нет? — Может быть, это дело вора, — сказал я. — Может быть, кто—нибудь из гробовщиков украл его!

Я чувствовал, что говорил глупость, и все—таки боль­ше ничего не мог придумать. Профессор вздохнул.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Тебе нужны еще до­казательства? Пойдем со мною!

Он опустил крышку на место, собрал все свои вещи, положил их обратно в саквояж, потушил свечу и также положил ее туда. Мы открыли дверь и вышли. Он запер дверь на ключ. Затем передал его мне и сказал: — Оставь ключ у себя, тогда ты будешь спокойнее.

Я засмеялся, но сознаюсь, что то был не очень умный смех, и хотел вернуть ему ключ.

— Ключ тут не важен, — сказал я. — Может быть еще дубликат, и кроме того, такой замок ничего не стоит открыть.

Он ничего не возразил и положил ключ в карман. Затем сказал, чтобы я сторожил у одного конца кладбища, а он будет сторожить у другого. Я занял свое место за тисовым деревом и видел, как его темная фигура уда­лилась и скрылась за памятниками и деревьями.

Это было скучное ожидание! Сейчас же после того, как я занял свое место, я услышал, как часы пробили двенадцать; время тянулось медленно: пробило и час, и два. Я продрог, стал нервничать и был зол на профес­сора за то, что он потащил меня в такое странствование, и на себя за то, что пошел. Мне было слишком холодно и слишком хотелось спать, чтобы быть внимательным наблюдателем, но в то же время я не был достаточно сонным для того, чтобы изменить своей надежде; так что в общем мне было скучно и неприятно.

Вдруг, повернувшись случайно, я увидел какую—то белую фигуру, двигавшуюся между тисовыми деревьями в конце кладбища, далеко за могилами; одновременно со стороны профессора с земли поднялась черная масса и двинулась ей навстречу. Тогда пошел и я; но мне при­шлось обходить памятники и огороженные плиты, и я несколько раз падал, спотыкаясь о могилы. Небо было покрыто тучами, и где—то вдали запел петух. Невдалеке, за рядами можжевельников, которыми была обсажена дорога к церкви, по направлению к склепу двигалась какая—то мутная фигура. Могила была скрыта за де­ревьями, и я не мог видеть, куда девалась фигура. Я услы­шал шум там, где я сперва увидел белую фигуру, и когда подошел туда, то нашел профессора, державшего на руках какого—то худенького ребенка. Увидев меня, он протянул его мне и сказал: — Теперь ты доволен? — Нет, — ответил я.

— Разве ты не видишь ребенка? — Да, вижу, но кто же принес его сюда? Он ра­нен? — спросил я.

— Посмотрим, — сказал профессор и направился к выходу кладбища, неся спящего ребенка на руках.

Подойдя к куче деревьев, мы зажгли спичку и осмотрели ребенка. На нем не оказалось ни царапины, ни по­реза.

— Не был ли я прав? — спросил я торжествующим тоном.

— Мы пришли как раз вовремя, — сказал профессор задумчиво.

Нам нужно было решить теперь, что делать с ребен­ком. Если мы отнесем его в полицию, нам нужно будет давать отчет в наших ночных похождениях; во всяком случае, нам придется объяснить, как мы его нашли. На­конец, мы решили отнести его на Гит и, если заметим какого—нибудь полисмена, спрятать ребенка так, чтобы тот его непременно нашел, а самим отправиться домой как можно скорее. Все прошло благополучно. У самого Хэмпстон Гита мы услышали тяжелые шаги полисмена и положили ребенка у самой дороги. Полисмен посве­тил вокруг себя фонарем и нашел его. Мы услышали, как он вскрикнул от удивления, и ушли. К счастью, мы вскоре встретили кэб и поехали в город.

Не могу заснуть, потому записываю. Но все—таки нужно будет поспать, так как Ван Хелзинк зайдет за мною в полдень. Он настаивает на том, чтобы я с ним опять отправился в экспедицию.

27 сентября.