Дракула

Ван Хелзинк долго над чем—то раздумывал; наконец, закрыл саквояж и сказал: — Я передумал. Если бы я решил исполнить свое намерение, то сделал бы это сейчас же, но может воз­никнуть масса осложнений, которые могут оказаться гораздо неприятнее, чем мы себе представляем. И вот почему! Она еще не погубила ни одной жизни, хотя вре­мени было достаточно, и если бы я теперь это сделал, то обезвредил ее навсегда. Но для этого нам нужен Артур, а как ему обо всем рассказать? Если ты не по­верил мне, ты, который видел ранки на шее Люси, затем такие же ранки у ребенка в госпитале; ты, который ви­дел вчера ночью гроб пустым, а сегодня занятым этой женщиной, которая не только не изменилась, а даже порозовела и похорошела, несмотря на то, что прошла уже целая неделя со дня ее смерти — ты, который ви­дел ту белую фигуру, принесшую вчера на кладбище ре­бенка; чего же можно ожидать от Артура, который ниче­го об этом не знает и ничего не видел. Он усомнился во мне, хотя я лишил его возможности проститься с ней так, как он должен был бы сделать; но теперь по незна­нию он может подумать, что мы похоронили ее живой и, чтобы скрыть нашу величайшую ошибку, убили ее. Он станет ненавидеть нас за это и, таким образом, будет несчастен всю жизнь.

Поэтому я решил сделать все в его присутствии. Завтра в десять часов утра ты придешь ко мне в гости­ницу Беркли. Я пошлю за Артуром и за тем американ­цем, который тоже отдал ей свою кровь. Потом всем нам придется много поработать. Я дойду с тобою до Пика­дилли и пообедаю там, так как мне необходимо еще раз вернуться сюда до захода солнца.

Мы закрыли склеп, ушли, перелезли через кладби­щенскую стену, что было не очень трудно, и поехали обратно на Пикадилли.

ЗАПИСКА ВАН ХЕЛЗИНКА,

ОСТАВЛЕННАЯ ИМ В ПАЛЬТО.

НА ВЕШАЛКЕ В ГОСТИНИЦЕ БЕРКЛИ,

АДРЕСОВАННАЯ ДЖОНУ СЬЮАРДУ Д. М.

(Не врученная!)

27 сентября.

Друг Джон!

Пишу на тот случай, если произойдет что—нибудь непредвиденное. Иду один на кладбище. Меня радует, что сегодня ночью «He—мертвой» Люси не удастся выйти, так что завтра ночью оно выявится еще определеннее. Поэтому я приделаю к склепу то, чего она не любит — чеснок и крест, и таким образом запечатаю гробницу. Она как«He—мертвое» еще молода и будет осторожна. Кроме того, это препятствует ей лишь выйти, но не от­вратит ее от желания выходить: когда«He—мертвое» в отчаянии, то ищет выхода там, где меньше всего сопро­тивления. Я буду находиться поблизости от заката до восхода солнца, и если представится что—нибудь инте­ресное, то я своего не упущу. Люси я не боюсь, но по­баиваюсь того, другого, из—за которого она«He—мертвое»; у него теперь есть право и власть искать ее могилу, и у него она может найти защиту. Он хитер, судя по словам Джонатана и по тому, как он околпачивал нас, играя жизнью Люси; да и вообще «He—мертвое» во многих отношениях очень сильно. Оно обладает силою два­дцати людей; даже та сила, которую мы вчетвером вли­пали в кровь Люси, пошла исключительно ему на пользу. Кроме того, он может созывать волков и сам не знаю кого еще. Так что, если он придет туда ночью, то за­станет меня: но больше никто не должен присутство­вать при этом, а не то будет скверно. Но, возможно, что он не станет покушаться на это место. У него, на­верное, есть на примете более интересная добыча, чем кладбище, где спит«He—мертвое» и сторожит старик.

Пишу это на случай, если… Возьми все бумаги, ко­торые находятся тут же, дневник Харкера и остальное, и прочти их, а затем отыщи «He—мертвое» отруби ему голову, сожги его сердце, вбей в него кол, чтобы мир на­конец вздохнул свободно.

Итак, прощай,

твой Ван Хелзинк.

ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА.

28 сентября.

Прямо удивительно, до чего благотворен сон. Вчера я почти готов был поверить ужасным идеям Ван Хел­зинка, теперь же они мне кажутся дикими и лишенными всякого смысла. Не может быть, чтобы он сошел с ума. Должно же быть какое—нибудь объяснение всем этим таинственным событиям. Возможно, профессор сам их создал. Постараюсь найти разгадку этой тайны.

29 сентября. Утром.

Артур и Квинси зашли вчера около 10 часов к Ван Хелзинку: он объяснил все, что нам нужно делать, обра­щаясь главным образом к Артуру, точно все наши же­лания были сконцентрированы в нем одном. Он говорил, что надеется на общую помощь, так как нам предстоит очень большая задача. Затем спросил Артура, удивился ли он его письму.

— Я? Да! Оно меня порядком встревожило. За последнее время я пережил так много горя, что не оста­лось больше сил. Мне было бы очень интересно узнать, в чем дело.

— Я хочу вашего согласия на то, ответил Ван Хелзинк, — что я собираюсь сделать сегодня ночью. Я знаю, что требую многого, и только тогда, когда вы узнаете, в чем дело, вы поймете, что это действительно много. Поэтому я хотел бы, чтобы вы доверились мне пока «втемную» чтобы потом не упрекали себя ни в чем. Вы будете некоторое время сердиться на меня — с этим придется примириться.