Дракула

Ровно без четверти двенадцать мы перелезли через низкую ограду кладбища. Ночь была темна, луна лишь порою выглядывала из—за туч, тянувшихся по небу. Мы старались держаться как можно ближе Друг к другу; Ван Хелзинк шел впереди, показывая дорогу. Когда мы подошли к могиле, я начал внимательно следить за Ар­туром, так как близость местности, связанной со столь­кими печальными воспоминаниями, могла его взволно­вать; но он держался молодцом. Должно быть, таин­ственность увлекла его. Профессор открыл дверь склепа и, заметив наше колебание, подбодрил нас тем, что сам прошел вперед. Мы последовали за ним, и он закрыл за нами дверь. Затем он зажег тусклый фонарь и указал на гроб. Артур, сильно волнуясь, двинулся вперед; Ван Хелзинк сказал мне: — Ты вчера был со мною. Тело Люси лежало тогда здесь в гробу? — Да, лежало.

Профессор обратился к остальным: — Вы слышите? И все—таки кое—кто мне еще не верит. Он взял отвертку и снова снял крышку с гроба. Артур, бледный и молчаливый, глядел на это; когда крыш­ку сняли, он ступил вперед.

Ван Хелзинк откинул цинковую крышку, мы взгля­нули в гроб и попятились назад.

Гроб был пуст!

В течение нескольких минут никто не произнес ни слова.

Затем профессор сказал: — Два дня тому назад я пришел сюда со Сьюардом и открыл гроб; и мы нашли его пустым, как и сейчас. За­тем мы остались ожидать и увидели нечто белое, дви­гавшееся между деревьями. На следующий день мы пришли сюда днем и нашли Люси в гробу. Не правда ли, Джон? — Да.

— В ту ночь мы пришли как раз вовремя. Пропал еще один ребенок, и мы, благодаря Богу, нашли его не­вредимым среди могил. Вчера я пришел сюда до захода солнца, так как при заходе солнца «не—мертвое» оживает.

Я прождал тут всю ночь до восхода, но ничего не увидел. Должно быть, потому, что я привесил к дверям чеснок, которого «не—мертвое» не выносит, и другие вещи, которых оно избегает. Сегодня вечером, еще до захода солнца, я снял чеснок и все остальное, вот по­чему мы нашли гроб пустым. Подождите вместе со мною. До сих пор тут происходило очень много стран­ного. Если мы потихоньку спрячемся где—нибудь вне склепа, мы увидим еще более странные вещи.

Мы по очереди вышли из склепа, профессор вышел последним и закрыл за собою дверь.

О, как приятен и чист был ночной воздух после душ­ного склепа! Ван Хелзинк принялся за работу. Сначала он вынул из своего саквояжа что—то вроде тонких ва­фельных бисквитов, аккуратно завернутых в белую сал­фетку, затем полную горсть беловатого вещества вроде теста или замазки. Он мелко накрошил вафли и смешал с замазкой, потом, накроив из этой массы тонкие по­лосы, замазал щели дверей склепа. Меня это озадачило, и стоя поблизости от него, я спросил, что он делает. Артур и Квинси подошли тоже, так как оба были очень заинтересованы. Он ответил: — Я закрываю вход в могилу, чтобы «He—мертвое» не могло туда войти.

— А это что? — спросил Артур.

Ван Хелзинк благоговейно снял шляпу и сказал: — Святые дары. Я привез их из Амстердама. У меня есть отпущение грехов.

Ответ мог устрашить самого ярого скептика, и каждый из нас почувствовал, что при таких серьезных ша­гах профессора, шагах, при которых он решается употребить самое для него священное, невозможно ему не верить. Мы тихо и покорно заняли указанные места вокруг склепа, стараясь разместиться так, чтобы никто из прохожих не мог нас заметить. Я жалел других, в особенности Артура. Мне самому весь этот страх был уже знаком по предыдущему визиту.

Наступило долгое молчание, бесконечная, томитель­ная тишина, затем послышался тихий и резкий свист профессора. Он указал вдаль: на тисовой дорожке по­казалась белая фигура, которая медленно приближа­лась, и в ту же минуту из—за мчавшихся туч выглянула луна и с поразительной отчетливостью осветила жен­щину с темными волосами, одетую в саван. Лица не было видно, поскольку оно склонилось, как казалось, над белокурым ребенком. Было тихо, затем раздался рез­кий короткий крик, каким иногда во сне кричат дети. Мы хотели броситься вперед, но профессор погрозил нам рукою из—за тисового дерева, и мы увидели, как белая фигура двинулась дальше. Теперь она была на­столько близко, что мы могли ясно ее разглядеть, тем более, что луна все еще светила. Дрожь пробежала у меня по телу, и я услышал тяжелое дыхание Артура, когда мы узнали черты Люси Вестенр; но до чего они изменились! Мягкое выражение лица превратилось в ка­менную, бессердечную, жестокую маску, а беспороч­ность — в сладострастную похотливость. Ван Хелзинк выступил вперед, и, повинуясь его жесту, мы все подо­шли к склепу, вытянувшись в одну линию. Ван Хелзинк поднял фонарь и протянул вперед облатку; при свете, падавшем на лицо Люси, мы увидели, что ее губы были в крови и свежая кровь сочилась по подбородку и пят­нала белизну савана.

Нам стало жутко. При трепетном свете я заметил, что даже железные нервы Ван Хелзинка ему изменили. Артур стоял около меня, и если бы я не схватил его за руку и не поддержал, он наверное упал бы.