Дракула

Там лежала не Люси, а кошмар: острые зубы, окро­вавленные, сладострастные губы, на которые страшно было глядеть — это плотское бездушное существо ка­залось дьявольской насмешкой над непорочностью Люси. Ван Хелзинк со своей обычной последователь­ностью начал вынимать из ящика различные вещи и раскладывать их в известном порядке. Сначала он вы­нул паяльник, затем маленькую лампочку, выделявшую какой—то газ, ярко горевший слабым синим пламенем, и наконец круглый деревянный кол, толщиной в два с половиной или три дюйма и около трех футов длиной. С одного конца он был обожжен и заострен. Потом профессор вынул тяжелый молот. На меня всякие вра­чебные приготовления действуют возбуждающе и ободряюще, но Артура и Квинси они привели в смуще­ние. Но все—таки они крепились и терпеливо ждали. Когда все было приготовлено, Ван Хелзинк сказал: — Раньше, чем приняться за дело, объясню вам, кое—что. Все это относится к области знаний и опыта древних народов и всех тех, кто изучал власть «He—мерт­вого» Становясь таковыми, они превращаются в бес­смертных; они не могут умереть, им приходится про­должать жить год за годом, увеличивая количество жертв и размножая зло мирское: ибо все, умирающие от укуса«He—мертвого» сами становятся«He—мертвыми» и губят в свою очередь других. Таким образом, круг их все расширяется так же, как и круги на воде от брошен­ного камня. Друг Артур, если бы Люси тебя поцеловала тогда, перед смертью, или вчера ночью, когда ты раскрыл ей свои объятия, то и ты со временем, после смерти, стал бы«nosferatu» как это называют в восточной Европе, и увеличил бы количество«He—мертвых»

Карьера этой несчастной лишь началась. Те дети, кровь которых она высасывала, еще не находятся в опас­ности, но если она будет продолжать жить «He—мертвою» то они все в большем количестве станут терять кровь; ее власть заставит их приходить к ней, и она высосет у них всю кровь своим отвратительным ртом. Но если она действительно умрет, то все прекратится. Крошеч­ные ранки на шейках исчезнут, и они вернутся к своим игрушкам, даже не зная, что с ними было. Самое глав­ное здесь то, что если вернуть«He—мертвое» к настоящей смерти, то душа бедной Люси станет свободной. Вместо того, чтобы по ночам творить зло и с каждым днем все больше уподобляться дьяволу, она сможет спокойно занять свое место среди ангелов. Так что, друг мой, та рука, что нанесет ей удар освобождения, будет для нее благословенной. Я сам готов это сделать, но, может быть, среди нас найдется кто—нибудь, у которого на то больше прав.

Мы все посмотрели на Артура. Он понял также, как и мы все, что бесконечная любовь призывала его испол­нить этот долг, чтобы память Люси осталась для нас священной, а не нечестивой; он выступил вперед и смело сказал, хотя руки его дрожали, а лицо было бледно, как снег: — Верные друзья мои, благодарю вас из глубины своей разбитой души! Скажите, что нужно сделать, и я не дрогну.

Ван Хелзинк положил ему руку на плечо и сказал: — Молодец! Немного храбрости, и все будет кончено. Этот кол надо вбить ей в сердце. Это будет ужас­ное испытание, я уверен, но это ненадолго, и потом ты будешь радоваться больше, чем теперь горюешь, и вый­дешь отсюда с облегченной душой. Но не следует коле­баться, раз уж ты решился. Думай лишь о том, что мы, твои верные друзья, здесь, с тобою, и все время молимся за тебя.

Артур взял кол и молот. А раз он на что—нибудь решился, то рука его никогда не дрогнет.

Ван Хелзинк открыл свой молитвенник и начал читать молитву, а Квинси и я повторяли за ним слова, как могли. Артур приставил кол заостренным концом к ее сердцу, и я видел, как острие впилось в тело. Затем он ударил изо всей силы.

Люси стала корчиться в гробу, и какой—то гнусный, леденящий кровь крик сорвался с ее красных губ. Тело вздрагивало, корчилось и извивалось; белые острые зубы стучали и кусали губы, а изо рта била пена. Но Артур ни разу не дрогнул.

Затем вздрагивание и судороги тела стали тише, зубы перестали стучать, лицо успокоилось. Ужасная работа была кончена.

Молот выпал из рук Артура. Он зашатался и упал бы, если бы мы его не поддержали. Пот градом катился у него со лба, и он задыхался.

Нечеловеческая сила воли и желание спасти ее душу помогли ему исполнить эту работу, на которую иначе у него не хватило бы сил. В течение нескольких минут мы так были поглощены заботами о нем, что и не по­смотрели на гроб. Когда же мы туда взглянули, шепот удивления и испуга раздался среди нас. Мы смотрели так внимательно, что даже Артур поднялся с земли, на которую он опустился в изнеможении, и подошел по­смотреть. Лицо его изменилось, мрачное выражение исчезло и засветилось радостью.