Дракула

Обойдя стену, мы направились к дому, стараясь держаться в тени деревьев. Когда мы подошли к подъ­езду, профессор открыл свой мешок и вынул множество предметов, которые разложил на ступеньках, рассорти­ровав их на четыре маленькие кучки, предназначав­шиеся, по—видимому, для каждого из нас. Затем он сказал: — Друзья мои, мы затеваем очень рискованное пред­приятие и нам понадобится всевозможное оружие. Наш враг силен не только как дух. Помните, он обладает силой двадцати человек, и в то же время у нас обыкно­венные шеи и глотки, которые поддаются простой силе. Более сильный человек или кучка людей, которые вместе сильнее его, могут на некоторое время его удержать; но все же они не могут повредить ему так, как он нам. Поэтому даже лев должен остерегаться его прикосно­вения. Храните это у вашего сердца, — сказал он, под­няв небольшое распятие и протянув его мне, так как я был к нему ближе всех. — Наденьте эти цветы себе на шею, — протянул он мне венок увядших цветов чесно­ка, — а для других врагов, обычного типа, возьмите этот револьвер и нож; на всякий случай вот вам крошечные электрические лампочки, которые вы можете прикрепить себе на грудь; но важнее всего вот это оружие: мы не должны расточать его понапрасну.

Это был маленький кусок освященной облатки, ко­торую он положил в конверт и передал мне.

— Теперь, — добавил он, — скажи—ка, Джон, где отмычки? Если нам не удастся открыть дверь, то при­дется вламываться в дом через окно, как было однажды у мисс Люси.

Доктор Сьюард попробовал несколько отмычек, причем его хирургическая привычка послужила ему нема­лую службу. Он быстро нашел подходящую и открыл дверь.

— In manus tuas, Domine! — сказал профессор, переступая через порог и осеняя себя крестным зна­мением.

Мы закрыли за собой дверь, чтобы не привлекать ничьего внимания, когда зажжем свои электрические лампочки. Профессор осторожно попробовал замок, что­бы узнать, сможем ли мы отпереть его без затруднения, если будем торопиться к выходу. После этого все мы зажгли свои лампочки и принялись за поиски. Я никак не мог отделаться от ощущения, что с нами находился кто—то еще. Вероятно, это было следствием воспомина­ния, неотвязно жившего в моей душе, о жуткой обста­новке, в которой произошли все эти ужасы в Трансиль­вании. Мне показалось, что и остальные испытывали те же чувства, поскольку я заметил, что при каждом звуке, каждой новой тени, каждом шорохе они то и дело оглядывались.

Все окружающее было покрыто густым слоем пыли. Пол казался покрытым ею на несколько вершков, за исключением тех мест, где видны были свежие следы с отпечатками гвоздей с широкими шляпками, как я мог различить, освещая затвердевшую пыль своей лампоч­кой. Стены были также покрыты слоем пыли, а по углам висела масса паутины. В зале на столе лежала большая связка ключей с пожелтевшими от времени ярлыками на каждом из них. По—видимому, ими несколько раз пользовались, потому что на пыльном покрывале стола было несколько одинаковых следов, подобных тому, какой образовался после того, как их поднял профессор. Он повернулся ко мне и сказал: — Ты знаком с этим местом, Джонатан? Ты снимал с него план, и тебе оно, во всяком случае, более знакомо, чем мне. Где дорога к часовне?

Я имел смутное представление, где находится часов­ня, хотя в прошлое свое посещение так и не смог до­браться до нее. В конце концов, после нескольких не­верных поворотов, я нашел дорогу и очутился против низкой, сводчатой, дубовой двери, обитой железными полосами.

— Вот это где, — сказал профессор, осветив своей лампой маленький план дома, скопированный из книг моей собственной корреспонденции, относящейся к най­му дома. С небольшим затруднением мы отыскали в связке нужный нам ключ и отперли дверь. Мы готови­лись к чему—то неприятному, потому что в то время, когда мы открывали дверь, сквозь щели крался слабый отвратительный запах, но никто из нас не ожидал той вони, которая ударила нам в нос. Никто из нас, кроме меня, не встречал раньше графа, а когда его видел я, он либо находился в своих комнатах, но в стадии поста, либо, если был упитан свежей кровью — находился в разрушенном здании на открытом воздухе; здесь же помещение было небольшое и закрытое, кроме того, в нем десятки лет никто не жил, из—за чего воздух сде­лался затхлым и зловонным; в нем носился землистый запах каких—то гниющих миазмов, вызывавший тошноту.