Другая сторона (сборник)

— «Сундук существует. В этом можно не сомневаться, — подумал Ник. — Если Гарсиласо свихнулся, то он мог закопать его в пустыне, или кому-нибудь продать. Бланшар решил что старик убивал людей. Но какого чёрта»?

Ник покачал головой. Посмотрел на ресторан.

— Слишком много вопросов! — проговорил он. — Кто оставил брегет среди бутылок? И кому потребовалось палить из-под кровати по шкафу?

Сразу же появились сомнения. Возможно француз сам свихнулся. Придумал всю эту историю и в панике бросился в штрек.

— Единственное место, которое не успел проверить Бланшар — церковь, — Ник повернул голову, посмотрел на часовню. — Он нашёл приходскую книгу, но здание не осмотрел.

Католическая церковь стояла особняком. Штукатурка осыпалась, оголилась кирпичная кладка. Черепица на крыше частично сползла и лежала на земле присыпанная рыжим песком.

Ник медленно поплёлся к часовне. От гостиницы шагов сто, но из-за раны, каждый шаг давался с трудом.

— Переживу, — процедил Ник. — Бывало и похуже.

Он остановился перед высокой деревянной дверью. Посмотрел на висевший снаружи колокол. Посиневшая бронза, свисающая с языка пеньковая верёвка. Должно быть с помощью колокола священник призывал паству на службу.

Ник протянул руку, помедлив, ухватился за верёвку и дёрнул. Над городом разнёсся гулкий мелодичный перезвон.

— Больше никакой мистики, — улыбнулся Поляков. — Я в мистику не верю.

Он задрал голову, прислушиваясь к угасающему звону, посмотрел на балку с колоколом. Последнее, что он увидел — пыль и куски штукатурки, которые посыпались вниз.

Ник чувствовал боль, но не мог кричать. Он видел вокруг сгущающуюся тьму, но не мог закрыть глаза. Тьма шипела, клубилась, бурлила, а старый индеец в соломенной шляпе стоял рядом и читал заклинания.

— Свет разгоняет тьму! — приговаривал он. — Уходи прочь!

И тогда тьма отступала, отползала, словно живое существо. Но через какое-то время грязной волной накатывала снова, и всё повторялось.

— Я не могу тебя больше защищать, — произнёс индеец. — У каждого свой бог. Обратись к своему. Он ещё ждёт.

Поляков вздрогнул, очнулся. Голова гудела от боли, во рту ощущался привкус железа. Он застонал и приподнялся на локте. Солнце зашло, небо багровело тёмным закатом. За домами выли койоты.

Сколько же я тут провалялся? — поднимаясь на ноги, прошептал он. — Ох, и здорово же меня двинуло…

В глазах двоилось. Встряхнув головой, Ник шагнул к двери, опёрся на неё спиной. Прохладный ветер пронзительно свистел в кустарнике. Среди камней пела одинокая цикада.

— «Если там ничего не найду, сегодня же отсюда уберусь, — подумал Ник. — И плевал я на Байрона и на его бабки»…

Поляков оттолкнулся от двери, повернулся лицом. Сердце защемило от тоски, ему вдруг стало нестерпимо одиноко. Снова захотелось всё бросить и сбежать.

Он потянул за медную ручку. Дверь скрипнула, но не открылась.

И тогда Поляков навалился на дверь плечом. Стиснув зубы, он давил до тех пор, пока не услышал треск. Дверь просела, повисла на одной петле, а затем и вовсе завалилась набок.

Он снял её с петли и отставил в сторону, немного подождал, включил карманный фонарик и вошёл внутрь.

Лавки для прихожан сдвинуты к стене, на полу стёкла от разбитого витража. Ник огляделся. Покосился на разбросанные повсюду листовки.

— Подумать только! — усмехнулся он. — Реклама.

На стене большое католическое распятие. Деревянный алтарь украшенный резьбой и позолотой. На столике, перед алтарём, потир для причащения.

— «Гарсиласо Родригес считал себя грешником, — подумал Ник. — По словам Бланшара, он выпустил зло. И чтобы уничтожить зло, мог принести сундучок Ортеги в церковь. Верно»?

Поляков направил луч фонаря на алтарь, подошёл ближе. Теперь он не сомневался, что истина к постижению которой так стремился Бланшар, станет доступна и ему. Свет выхватил подсвечник, стеклянную лампадку и потёртый деревянный ящичек. Он стоял на полу, у самого алтаря.

Им овладело странное чувство. Главный приз — забытый всеми сундук кровавого энкомендеро, теперь принадлежал только ему. Ни Байрону и даже не таинственному клиенту.

Ник наклонился, поднял сундучок и, потрясая им, рассмеялся.

— Проклятый ящик, — прошептал он. — Что ты в себе прячешь?

Потёртое исцарапанное дерево, грубый индейский орнамент, полоски кожи вместо петель на крышке.

Ник поставил его на столик. Разглядывая замер. Что-то мешало ему сделать последний шаг — неуловимое, пульсирующее, не осознаваемое. Вспомнился сын, домик у реки, обрывки прошлого.

Он медленно протянул руку и поднял крышку.

— Надо же, — протянул Ник. — Жертвенный нож.

Он услышал за спиной шелест, почувствовал, как неведомая сила тихо шуршит песком. Всё в мире застыло от ужаса. Перестала петь цикада, умолкли койоты, даже затих ветер. Ник услышал как неистово стучит его сердце, как рвётся из ноздрей судорожное дыхание. Страх нахлынул волной, овладел душой.

— «Тот станет их добычей, кто не успеет оглянуться», — вспомнил он слова Хорхе. — Я не успел.