Дружеская помощь

Пятый час утра тих и темен; редкие звуки мира иногда нарушают молчание, но тут же исчезают, оставляя слышимым лишь шорох собственных подошв. Дмитрий шел по тротуару, привычно срезая дорогу через парк, отстраненно о чем-то думал… как слух уловил нечто, шуршащее в такт с его шагами. Он остановился, и на миг звук стал четче… Дмитрий резко обернулся — сердце было готово возбужденно забиться, но остановилось в нерешительности — снова никого… Никого нет. Только ветерок клонит ветви деревьев, и листья тихонько шелестят, словно боясь нарушить общее затишье. Дмитрий все же постоял немного, осматриваясь по сторонам; придирчиво выискивал, пытался зацепиться за что-то. Пусто; лишь ночь и безлюдье. Наконец он решился идти дальше, но уже вслушивался, как только мог, частенько поглядывая через плечо. Так, почти обретя прежнее спокойствие, он дошел до родного двора, а там бодрым шагом оказался возле подъездной двери. Маленькое чувство победы порадовало его, и он принялся искать ключ от домофона, но тот затерялся где-то в кармане, а возможно, был в спешке сунут в какой-то другой.

Сзади донеслось глухое гортанное рычание. Дмитрий остолбенел, от внезапного страха не в силах пошевелить и пальцем. Медленно, очень медленно, не вынимая руки из кармана, он развернулся — в пяти шагах от крыльца стоит и смотрит на него огромный, с медведя, черный пес. Его силуэт загораживает собой все, словно отрезая любые пути к побегу; темно-алые глаза полыхают в темноте, а из полуоткрытой клыкастой пасти свисают капли слюней.

Дмитрий почувствовал, как смертельный холод сковал сердце — темно-алые глаза смотрят прямо на него, словно видят насквозь, трогают душу, знают его страх… Пальцы нащупали спасительный ключ, Дмитрий медленно, стараясь не дышать, сделал шаг назад, и полуобернулся к двери. Пес зарычал, его темно-красные губы раздвинулись, показывая ряд острейших клыков.

— Тише, дружок, — вымолвил Дмитрий сквозь пересохшее горло.

— Тише… Пес нагнул шею; злые глаза смотрят исподлобья, ловя каждое движение жертвы; слюни пузырятся, и растекаются пятнами по асфальту. Дмитрий замер, всеми внутренностями ощущая, что еще одно движение — и животное кинется и растерзает его. Он до боли в пальцах сжал ключ, не желая сдаваться, но и не решаясь достать его. Хищник и жертва, овца и волк.

«Если не попытаюсь, мне точно конец… Разорвет».

— Подумал Дмитрий, нащупывая пальцами магнитный кружочек от домофона.

— «Нужно попытаться. Нужно попробовать».

Пес словно уловил его мысли — тут же сделал движение лапой вперед и оскалился, злобно рыча. Дмитрий решил действовать. Сейчас! Он быстро выхватил ключ, тот от неаккуратности было вылетел из пальцев — но Дмитрий поймал его на лету и с истовым бешенством и распахнутыми от страха глазами что есть скорости придавил к домофонной точке — запикало… Дмитрий, спиной уже чувствуя, как длинные, острее ножей клыки вонзаются в него и рвут мясо, со всей силы рванул тяжелую железную дверь, метнулся внутрь и не глядя захлопнул её так скоро и жестко, что бахнуло на весь подъезд! Он даже ухватился за ручку и принялся её удерживать, опасаясь, что магниты не выдержат, и дверь откроется… Прошла минута, или более; Дмитрий удерживал ручку, бешено пялясь на дверь, а в ушах еще стоял грохот от железного удара. Опомнившись, он ослабил хватку и грязно выругался, наконец позволив себе расслабиться. Тут ему в голову пришло, что кто-то может выйти в подъезд проверить, кто это так ночью шумит. Могут возникнуть неприятности с соседями, придется оправдываться… Переведя дух, он зайцем полетел к себе, стараясь ступать легче тени; по дороге заглянул в подъездное окно, но никакого пса на улице уже не было.

От потрясения есть не хотелось совершенно, и Дмитрий лег на пустой желудок, позабыв даже помолиться перед сном. Но, как ни странно, спал как убитый.

Проснулся уже днем, когда настенные часы показывали три. Привычно умылся, принялся за еду — и тут разглядел в окно прогуливающегося по детской площадке Владимира Степановича. Мысль расспросить его о собаке пришла тут же, и Дмитрий, наскоро расправившись с яичницей, оделся и спустился во двор.

Старик по обыкновению разбрасывал хлебные крошки, рассованные по карманам брюк. Дмитрий, стараясь вести себя спокойно, поздоровался с ним и спросил о делах.

— Да все хорошо, — отвечал Владимир Степанович, с улыбкой бросая крошки пугливым воробьям.

— Живем потихоньку. Вот в церковь вчера с женой ходили… И он принялся рассказывать, а Дмитрий вежливо слушал, стараясь принять внимательный вид; но, видимо, на его лице отразилось ожидание, и Владимир Степанович, специально закруглившись, спросил:

— Ну, а у тебя то что? Кажется мне, какой-то ты взвинченный, дружок… Тот смущено кивнул, все еще не привыкнув к всегдашней проницательности старика. Аккуратно, во взвешенных выражениях, он описал события ночи. Владимир Степанович слушал его с непроницаемым выражением, и сложно было угадать, какие чувства владеют им. Наконец, Дмитрий закончил вопросом: