Друзья, что носят белое кимоно

Ближе всего к пению ангелов были фуэ. Мои родители были достаточно богаты, чтобы позволить самую лучшую сякухати, заказанную у столичных мастеров, поэтому уже год я учусь разговаривать на языке деревьев. С такими-то лёгкими не стоило выбирать духовые инструменты, но спорить никто не стал. И я ласкаю Небо и Землю, выбиваю шёпот Солнца, заставляю плакать Луну. Кроны тысячелетнего леса шелестят моим дыханием. Я превращаюсь в бога, когда единение с флейтой заставляет меня закрывать глаза. В одном сне бабушка сказала, что сама Эвтерпа направляет мои пальцы. Что я — аватара прекрасной Бензайтен, рождённая для того, чтобы освещать богам путь в наш мир. Тогда мне снились богатства Такамагахары, и самая искушённая публика. А после очередного приступа горячки родители напомнили, что бабушка умерла, когда я была совсем-совсем маленькой. И, как бы уважительно к её духу это ни было, строжайше запретили мне ехать на кладбище.

Несмотря на то, что связи нашей семьи были крепки, как земная твердь, мы так и не навестили её могилу. Поговаривают, что та префектура быстро опустела… Немногим после бабушкиной смерти, когда пришла пора делить наследство, работники обнаружили скелет ребёнка. Не ясно, какие демоны направили их, но кости выкинули в ближайший пруд… Думая, что я сплю, родители шептались о том, что слухов о юрэе стало лишь больше. Что беспокойному духу перестало хватать случайных жертв. И, пока наш город рос, отнимая территорию у леса, там, где раньше жила бабушка Нанако, ширился, пожирал территорию город мёртвых. Прости, бабуль, но я могу играть тебе лишь во снах, где музы водят хоровод, руководимые Терпсихорой. Среди деревьев, которые зачем-то выбрали именно меня.

Молва о нашем коллективе долетела до императорского дворца спустя ещё полгода. О таком можно было лишь мечтать! Родители не сразу дали согласие — только при условии сопровождения нашего лекаря. Но при дворе так жаждали увидеть двенадцать талантливейших дев области, что один лишь лекарь погоды не делал. Поэтому сборы были недолгими — больше всего времени ушло на то, чтобы уговорить родителей Тихиро отпустить её с нами. Они были так напуганы, мрачные, впитавшие в себя тьму вокруг, когда я пришла к ним лично просить разрешения отпустить дочь… Коллектив бы многого лишился без неё. Но моя назойливость увенчалась успехом — её матушка, почти рыдая, выкрикнула своё разрешение — и вскоре несколько экипажей выдвинулись в столицу. На самом деле, дорога казалась мне скучной. Всеобщее волнение по поводу новых мест не сразу захватило меня. Холмы и равнины сменяли друг друга, как картины на выставке, пока в какой-то момент я не услышала это.

Тихое пение, мерный высокий гул, наполненный чистейшим металлом. Шёпот ангелов на рассвете. Ласковое касание ветра, несущего память о первых распустившихся цветах. Они вернулись ко мне, эти сладкие древесные звуки, и с тем окно экипажа заняло все мои мысли. Другие девочки к тому времени пресытились природой, и большая часть их разговоров сводилась к фантазиям о придворных поэтах и воинах. Как хорошо, что со мной ехала скромница Тихиро. Она, как никто другой, могла подметить красоту упавшего луча солнца, подобного пути для Аматерасу, если той захочется спуститься к нам. Она первой замечала необычную птичью трель. Тюить! Тюить! Тр-тр-чанг! И мы расчехляли инструменты, чтобы подражать птицам, перенимать их тысячелетний опыт в построении мелодий.

А потом я показала Тихиро пение.

Сначала она не слышала ничего, а после, когда я научила её дышать особым образом — несколько глубоких вдохов, а после нужно отрезать доступ воздуху — испугалась. Никогда не видела лицо человека искажённым настолько, что перестаёшь узнавать в нём знакомые черты. Тихиро кричала, закрыв уши руками.

— Люди не могут слышать такое! — бесновалась она перед тем, как провалиться в глубокий сон. И проспала до самого обеда, к тому моменту пение стало гораздо громче.

Извозчик объявил, что мы достигли территории Дзюкая, и настоятельно рекомендовал закрыть окна. Оно и неудивительно, ведь сразу стало так холодно и зябко. Похоже, туман опадал с горы Фудзи, застревая в этих беспросветных лесах. И лекарь, и Тихиро, и девочки — все они ужасно волновались. Мне бы тоже стоило, ведь поцелуй ледяного воздуха мог помешать лёгким показать императору всё, на что способна моя сякухати.

Чёрным шёлком пряди змеились по плечу, когда там покоилась голова Тихиро. Девочка жалась ко мне, ища тепла и поддержки, и рядом с ней мне казалось, словно у меня есть младшая сестрёнка. Давно забытое ощущение, едва знакомое, словно привкус еды, о которой ты лишь слышал… И я вдыхаю её жасминовые духи, а она шепчет, как красиво поют деревья. Теперь, когда и Хиро-чан может насладиться истинными голосами природы, счастье переполняет мою душу. Они трубят так громко, как и раньше. Наверное, всё дело в том, что окружавший нас могучий лес помнил ещё рождение гор. И я осторожно выглядываю из-под шторы.