Старая бабушка Нанако качает седой головой. Паутина волос, седая, как вершина Фудзи, и лет им почти одинаково…
17 мин, 39 сек 18555
— Наши подруги лежали здесь с самого начала, — ударилась в рёв Тихиро, сминая моё выходное кимоно. Она была бледна, почти растворяясь в дорожке лунного света. Цукийоми целует её лицо. Цукийоми глядит на меня через мелькающие кроны деревьев. Они не поют сегодня, и в свете луны я слышу чей-то шёпот. Тихое бесноватое бормотание, пробирающее до самых костей. Под этот безумный аккомпанемент в окно снова стучатся, и я успеваю заметить костистую руку в лохмотьях. Холод, настоящий зимний мороз забирается в лёгкие, но я не могу кричать, вжавшись в сиденье. Я даже дышать не могу, задерживаю дыхание. И лунносветлая Тихиро всхлипывает на ухо:
— Только не выдыхай. Они поймут, что ты живая.
Всё, что я могу, это смотреть. Остальное мне запретили. А потом запретили и это тоже — в какой-то момент лекарь вскочил, испустив такой вопль отчаяния, что лошади громко отозвались, вставая на дыбы. И снова безумная тряска, а он кричит мне:
— Закрой глаза! Немедленно закрой глаза, Мицуки! И дряные окна тоже закрой!
И я закрываю всё, что мне велели. Прячусь от лунного света, сворачиваюсь ужом, стараясь выдыхать только в свои колени, когда понимаю, что лёгкие вот-вот воспламенятся. Но то было потом, а незадолго до этого лекарь, судя по звукам, распахнул дверь.
— Аокигахара зовёт меня! Я слышу своё имя в их бредовых мольбах! Мицуки, заткни уши и постарайся не двигаться! Я… Я не могу больше…
Последние его слова клокотали, словно кровавый кашель, но лекарь успел захлопнуть дверь. Так и началось моё путешествие в полной изоляции. Но даже через ладони я слышала сотни голосов, тянущих «Занбай», поющих мантры и шепчущих молитвы наоборот. Как огненный дождь, булавками под ногти, эти пугающие звуки забираются в мозг, рисуют живые картины. И я вижу, как лекаря тащат к большому-большому дереву, истлевшие верёвки свисают на разных уровнях. Девушка-подросток с болтающейся головой поднимает его руку, чтобы указать на одну из петель. И, когда выбор уже сделан, я просыпаюсь.
Птичьи трели возвращают меня в мир дневного тепла, а яростное урчание в животе напоминает о том, что люди должны есть. По правде говоря, состояние у меня было такое, словно я несколько дней не ела! Поэтому я набрасываюсь на еду, что осталась в сумке, но та, к удивлению, оказывается испорченной. Кто бы мог подумать, что даже вяленое мясо способно сгнить во время путешествия в столицу… Поэтому я торможу экипаж, чтобы попросить еды у извозчика. Работник сначала пугается, увидев меня, но быстро вспоминает о просьбе помочь. Мы коротаем дорогу за беседой об императорском дворе, и я не замечаю, как мы врываемся в родные края.
А там и наш район, и родной дом! И родители, рыдающие, в блеклой тёмной одежде. Их объятья похожи на кандалы, и, несмотря на мой красочный и живописный рассказ о выступлениях, эти всего боящиеся люди твердят, что не стоило отпускать меня.
— Но всё же хорошо, — приходится успокаивать их, но нотки укора всё равно вплетаются в мой голос, — Наш лекарь решил вернуться на родину, а девочки постарше приняли приглашение остаться в столице. Думаю, это хороший результат! Хотя я довольна и тем, что моё личное выступление понравилось всем-всем-всем.
— Но… А как же то происшествие ночью? — переспросил отец, и был быстро заткнут матерью.
— Вы про землетрясение? Было страшно, да. Но оно закончилось, а мы целы.
Хорошая получилась поездка. Жаль только, что остальные не захотели её обсуждать. Даже учитель! А он, кстати, тоже решил уехать куда-то в Дзюк… А, не помню! Куда-то туда. После того, как буквально на следующий день после возвращения рыбаки достали изъеденное рыбами тело Тихиро. Люди шептались, что в ней рос ребёнок учителя — хорошо, что он этого уже не узнает. Наверное, расстроился бы. Славная была Тихиро, жаль, столицу не увидела…
1. Кото — традиционный струнный инструмент;
2. Фуэ — семейство бамбуковых флейт;
3. Сякухати — самый распространённый тип фуэ;
4. Небо, Солнце, Луна — это обозначения делений и отверстий сякухати (более подробно — тут);
5. Эвтерпа — древнегреческая муза музыки;
6. Бензайтен — богиня музыки, мудрости и искусств;
7. Скелет ребёнка — вы ведь поняли, что это была милая Ясунэ?
8. Юрэй — беспокойный дух, часто — призрак погибшего насильственной смертью. В классическом виде юрэи не обладают ногами;
9. Терпсихора — древнегреческая муза танцев.
10. Дзюкай — «море деревьев». Менее распространённое название печально известного леса самоубийц;
11. Цукийоми — бог луны, один из главенствующих божеств наряду с Аматерасу и Сусаноо;
12. Аокигахара — да, тот самый лес мертвецов, легенды о котором складывались аж в Средневековой Японии, и в котором до сих пор прерывают свою жизнь страждущие;
13. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: и опять акцент на цветах одежды, да…
— Только не выдыхай. Они поймут, что ты живая.
Всё, что я могу, это смотреть. Остальное мне запретили. А потом запретили и это тоже — в какой-то момент лекарь вскочил, испустив такой вопль отчаяния, что лошади громко отозвались, вставая на дыбы. И снова безумная тряска, а он кричит мне:
— Закрой глаза! Немедленно закрой глаза, Мицуки! И дряные окна тоже закрой!
И я закрываю всё, что мне велели. Прячусь от лунного света, сворачиваюсь ужом, стараясь выдыхать только в свои колени, когда понимаю, что лёгкие вот-вот воспламенятся. Но то было потом, а незадолго до этого лекарь, судя по звукам, распахнул дверь.
— Аокигахара зовёт меня! Я слышу своё имя в их бредовых мольбах! Мицуки, заткни уши и постарайся не двигаться! Я… Я не могу больше…
Последние его слова клокотали, словно кровавый кашель, но лекарь успел захлопнуть дверь. Так и началось моё путешествие в полной изоляции. Но даже через ладони я слышала сотни голосов, тянущих «Занбай», поющих мантры и шепчущих молитвы наоборот. Как огненный дождь, булавками под ногти, эти пугающие звуки забираются в мозг, рисуют живые картины. И я вижу, как лекаря тащат к большому-большому дереву, истлевшие верёвки свисают на разных уровнях. Девушка-подросток с болтающейся головой поднимает его руку, чтобы указать на одну из петель. И, когда выбор уже сделан, я просыпаюсь.
Птичьи трели возвращают меня в мир дневного тепла, а яростное урчание в животе напоминает о том, что люди должны есть. По правде говоря, состояние у меня было такое, словно я несколько дней не ела! Поэтому я набрасываюсь на еду, что осталась в сумке, но та, к удивлению, оказывается испорченной. Кто бы мог подумать, что даже вяленое мясо способно сгнить во время путешествия в столицу… Поэтому я торможу экипаж, чтобы попросить еды у извозчика. Работник сначала пугается, увидев меня, но быстро вспоминает о просьбе помочь. Мы коротаем дорогу за беседой об императорском дворе, и я не замечаю, как мы врываемся в родные края.
А там и наш район, и родной дом! И родители, рыдающие, в блеклой тёмной одежде. Их объятья похожи на кандалы, и, несмотря на мой красочный и живописный рассказ о выступлениях, эти всего боящиеся люди твердят, что не стоило отпускать меня.
— Но всё же хорошо, — приходится успокаивать их, но нотки укора всё равно вплетаются в мой голос, — Наш лекарь решил вернуться на родину, а девочки постарше приняли приглашение остаться в столице. Думаю, это хороший результат! Хотя я довольна и тем, что моё личное выступление понравилось всем-всем-всем.
— Но… А как же то происшествие ночью? — переспросил отец, и был быстро заткнут матерью.
— Вы про землетрясение? Было страшно, да. Но оно закончилось, а мы целы.
Хорошая получилась поездка. Жаль только, что остальные не захотели её обсуждать. Даже учитель! А он, кстати, тоже решил уехать куда-то в Дзюк… А, не помню! Куда-то туда. После того, как буквально на следующий день после возвращения рыбаки достали изъеденное рыбами тело Тихиро. Люди шептались, что в ней рос ребёнок учителя — хорошо, что он этого уже не узнает. Наверное, расстроился бы. Славная была Тихиро, жаль, столицу не увидела…
1. Кото — традиционный струнный инструмент;
2. Фуэ — семейство бамбуковых флейт;
3. Сякухати — самый распространённый тип фуэ;
4. Небо, Солнце, Луна — это обозначения делений и отверстий сякухати (более подробно — тут);
5. Эвтерпа — древнегреческая муза музыки;
6. Бензайтен — богиня музыки, мудрости и искусств;
7. Скелет ребёнка — вы ведь поняли, что это была милая Ясунэ?
8. Юрэй — беспокойный дух, часто — призрак погибшего насильственной смертью. В классическом виде юрэи не обладают ногами;
9. Терпсихора — древнегреческая муза танцев.
10. Дзюкай — «море деревьев». Менее распространённое название печально известного леса самоубийц;
11. Цукийоми — бог луны, один из главенствующих божеств наряду с Аматерасу и Сусаноо;
12. Аокигахара — да, тот самый лес мертвецов, легенды о котором складывались аж в Средневековой Японии, и в котором до сих пор прерывают свою жизнь страждущие;
13. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: и опять акцент на цветах одежды, да…
Страница 5 из 5
