Я очень надеюсь, что ты поймешь мое послание и отзовешься. По почте (хоть электронной, хоть обычной) я тебе написать не могу, потому что не знаю, куда писать, и телефона не знаю, и адреса — ты слишком хорошо спрятался. Но мне нужна твоя помощь, нужна так сильно, что я несколько недель ломал голову, как выйти на связь с человеком, который не хочет, чтобы его беспокоили, и к тому же чертовски хорошо умеет прятаться. И, представляешь, я нашел способ!
39 мин, 17 сек 6118
— Ничего не знаю, Маргарита Степановна, — отвечаю.
Ответ мой Марго ничуть не смущает. Буравит меня глазами и говорит:
— Вы же с Норой Гараевой дружили. Неужели она тебе ничего не говорила? Хоть какой-нибудь намек?
— Нет.
— Ты лжешь, Вова Смолич, — спокойно говорит Марго.
Меня захлестнула злость. Какое ей дело? Прежде чем сообразить, в чем дело, отвечаю:
— Да, я лгу, Маргарита Степановна. И знаете, почему, Маргарита Степановна? Потому что это не ваше дело.
У Марго перекосилась рожа. Но она сдержалась, надо отдать ей должное. Улыбнулась сладко так, как Егор перед тем, как ударить меня по лицу, и говорит:
— Хорошо, Вова. Но помни, это уголовно наказуемое дело, особенно если ты скрываешь что-то, что может пролить свет на исчезновение Егора Тарасова. А ты что-то скрываешь, я вижу совершенно ясно!
— Вы не следователь, — чуть ли не лениво отмахиваюсь от ее аргументов я.
— Верно, — отвечает эта тварь.
— Но я могу организовать так, чтобы тобой заинтересовались компетентные органы. И задали тот же вопрос.
Я усмехнулся.
— Как? Подключите своего любовника?
Сам не ожидал, что ляпну нечто подобное. Но сейчас во мне не было ни злости, ни мстительности. Я говорил так, как думал.
У Марго потемнело лицо. Она резко ударила меня ладонью по щеке — не больно, но все-таки неприятно. Прошипела:
— Тварь ты, Смолич! Я сделаю так, чтобы тебя выгнали из школы!
И даже не попыталась завуалировать свои слова. Я поднял на нее глаза — она невольно отодвинулась; видно, увидела что-то в моем взгляде. Что-то недоброе.
— Осторожнее, — говорю я.
— Все мои враги кончают плохо.
У меня было такое ощущение, будто говорю не я. А кто-то другой, злобный и самоуверенный.
На Марго слова подействовали. Она испугалась, я это сразу заметил. Тем не менее, она нашла в себе силы вякнуть:
— Твои друзья тоже исчезают, Владимир. Я про Элеонору.
Я хмыкнул и пробормотал зловеще:
— Мои друзья всегда рядом.
Марго не нашла, что ответить.
Позже.
Вечером сходил на кладбище, на могилку отца. Рассказал ему обо всем. Говорить было проще, чем с фотографией. Будто с живым человеком.
В какой-то момент показалось, что какая-то тень спряталась за могильную плиту. Даже не стал смотреть, кто там. И так знал, что это мои друзья.
Еще позже.
Проснулся непонятно от чего. Будто кто-то меня разбудил, но, проснувшись, никого в пустой комнате не обнаружил. Полежал в темноте.
Вдруг послышался шепот… — Идем за нами!
Я даже не испугался. Да и чего мне боятся? Друзей?
В центре комнаты загорелся огонек. Он не освещал ничего, кроме самое себя. Я читал, что такое бывает: Ignes fatui, блуждающие огни.
— Мы вернемся? — спрашиваю я у тьмы.
— Это зависит от тебя.
Что-то подсказывает мне, что я не захочу вернуться. Встаю, одеваюсь. Беру дневник и ручку.
В темноте квартиры ориентируюсь не хуже, чем сова. Одеваюсь в теплое. Выхожу. Мать спит так же крепко, как и тогда, когда умер Илья. Она не проснется, уверен.
Огонек плывет передо мной по лестнице, потом по темной и безлюдной улице. Я иду следом, спокойный и уверенный.
Мы приходим в недостроенный супермаркет возле парка. Вокруг тьма непроглядная. Спускаемся в подвал. Там, оказывается, есть подвал!
В подвале светит свечка. Она установлена на столе. Кроме свечи, на столе лежит женщина, связанная, с кляпом во рту. Это знакомая женщина, Маргарита Степановна. Она дергается, пытается вырваться, хотя это бесполезно, и дураку понятно.
Возле нее на столике поменьше лежит набор инструментов: пилы, ножи, гвозди и заточенные арматуры.
А вокруг царит тьма.
Я останавливаюсь перед Марго, не смотрю по сторонам. Я ничего не боюсь, время бояться прошло.
Из тьмы слышен шепот. И этот шепот напоминает мне голос Норы… — Теперь ты свободен, Володя. И можешь поступать с врагами так, как пожелаешь… Я слышу собственный спокойный и уверенный голос:
— Хочешь сказать, я могу ее пытать?
Марго замычала, кляп мешал ей говорить, руки и ноги были крепко связаны. Она слышала мои слова, это точно.
— Просто воздай ей по заслугам, — прошептала Нора (Нора…
— Восстанови справедливость. И стань одним из нас!
Я не испугался этого голоса. Было такое ощущение, будто всё это происходило во сне. Но все же засомневался. Снова вспомнилась попрошайка. Что же она имела ввиду? Вспомнилась мать.
Но я должен, всё шло к этому. Я должен стать одним из них. Тьма зовет меня. Каким-то сверхъестественным чутьем я сообразил, что все это — обряд инициации. Что, убив Марго, я действительно приобщусь к ним.
Интересно, что пришлось сделать Норе, чтобы стать одной из них? Может быть, именно она расправилась с Егором? Какие чудовищные зверства она совершила ради инициации и восстановления справедливости?
— Идем к нам! — шептала тьма.
— Идем ко мне, Володя!
И я решаюсь. Осторожно беру нож и подхожу к Марго, в глазах которой плещется ужас… Позже.
Я всегда любил этот дневник. Он — настоящий друг, который всегда выслушает. И никогда не осудит.
Но сейчас он не нужен, ведь у меня есть новые друзья.
Ответ мой Марго ничуть не смущает. Буравит меня глазами и говорит:
— Вы же с Норой Гараевой дружили. Неужели она тебе ничего не говорила? Хоть какой-нибудь намек?
— Нет.
— Ты лжешь, Вова Смолич, — спокойно говорит Марго.
Меня захлестнула злость. Какое ей дело? Прежде чем сообразить, в чем дело, отвечаю:
— Да, я лгу, Маргарита Степановна. И знаете, почему, Маргарита Степановна? Потому что это не ваше дело.
У Марго перекосилась рожа. Но она сдержалась, надо отдать ей должное. Улыбнулась сладко так, как Егор перед тем, как ударить меня по лицу, и говорит:
— Хорошо, Вова. Но помни, это уголовно наказуемое дело, особенно если ты скрываешь что-то, что может пролить свет на исчезновение Егора Тарасова. А ты что-то скрываешь, я вижу совершенно ясно!
— Вы не следователь, — чуть ли не лениво отмахиваюсь от ее аргументов я.
— Верно, — отвечает эта тварь.
— Но я могу организовать так, чтобы тобой заинтересовались компетентные органы. И задали тот же вопрос.
Я усмехнулся.
— Как? Подключите своего любовника?
Сам не ожидал, что ляпну нечто подобное. Но сейчас во мне не было ни злости, ни мстительности. Я говорил так, как думал.
У Марго потемнело лицо. Она резко ударила меня ладонью по щеке — не больно, но все-таки неприятно. Прошипела:
— Тварь ты, Смолич! Я сделаю так, чтобы тебя выгнали из школы!
И даже не попыталась завуалировать свои слова. Я поднял на нее глаза — она невольно отодвинулась; видно, увидела что-то в моем взгляде. Что-то недоброе.
— Осторожнее, — говорю я.
— Все мои враги кончают плохо.
У меня было такое ощущение, будто говорю не я. А кто-то другой, злобный и самоуверенный.
На Марго слова подействовали. Она испугалась, я это сразу заметил. Тем не менее, она нашла в себе силы вякнуть:
— Твои друзья тоже исчезают, Владимир. Я про Элеонору.
Я хмыкнул и пробормотал зловеще:
— Мои друзья всегда рядом.
Марго не нашла, что ответить.
Позже.
Вечером сходил на кладбище, на могилку отца. Рассказал ему обо всем. Говорить было проще, чем с фотографией. Будто с живым человеком.
В какой-то момент показалось, что какая-то тень спряталась за могильную плиту. Даже не стал смотреть, кто там. И так знал, что это мои друзья.
Еще позже.
Проснулся непонятно от чего. Будто кто-то меня разбудил, но, проснувшись, никого в пустой комнате не обнаружил. Полежал в темноте.
Вдруг послышался шепот… — Идем за нами!
Я даже не испугался. Да и чего мне боятся? Друзей?
В центре комнаты загорелся огонек. Он не освещал ничего, кроме самое себя. Я читал, что такое бывает: Ignes fatui, блуждающие огни.
— Мы вернемся? — спрашиваю я у тьмы.
— Это зависит от тебя.
Что-то подсказывает мне, что я не захочу вернуться. Встаю, одеваюсь. Беру дневник и ручку.
В темноте квартиры ориентируюсь не хуже, чем сова. Одеваюсь в теплое. Выхожу. Мать спит так же крепко, как и тогда, когда умер Илья. Она не проснется, уверен.
Огонек плывет передо мной по лестнице, потом по темной и безлюдной улице. Я иду следом, спокойный и уверенный.
Мы приходим в недостроенный супермаркет возле парка. Вокруг тьма непроглядная. Спускаемся в подвал. Там, оказывается, есть подвал!
В подвале светит свечка. Она установлена на столе. Кроме свечи, на столе лежит женщина, связанная, с кляпом во рту. Это знакомая женщина, Маргарита Степановна. Она дергается, пытается вырваться, хотя это бесполезно, и дураку понятно.
Возле нее на столике поменьше лежит набор инструментов: пилы, ножи, гвозди и заточенные арматуры.
А вокруг царит тьма.
Я останавливаюсь перед Марго, не смотрю по сторонам. Я ничего не боюсь, время бояться прошло.
Из тьмы слышен шепот. И этот шепот напоминает мне голос Норы… — Теперь ты свободен, Володя. И можешь поступать с врагами так, как пожелаешь… Я слышу собственный спокойный и уверенный голос:
— Хочешь сказать, я могу ее пытать?
Марго замычала, кляп мешал ей говорить, руки и ноги были крепко связаны. Она слышала мои слова, это точно.
— Просто воздай ей по заслугам, — прошептала Нора (Нора…
— Восстанови справедливость. И стань одним из нас!
Я не испугался этого голоса. Было такое ощущение, будто всё это происходило во сне. Но все же засомневался. Снова вспомнилась попрошайка. Что же она имела ввиду? Вспомнилась мать.
Но я должен, всё шло к этому. Я должен стать одним из них. Тьма зовет меня. Каким-то сверхъестественным чутьем я сообразил, что все это — обряд инициации. Что, убив Марго, я действительно приобщусь к ним.
Интересно, что пришлось сделать Норе, чтобы стать одной из них? Может быть, именно она расправилась с Егором? Какие чудовищные зверства она совершила ради инициации и восстановления справедливости?
— Идем к нам! — шептала тьма.
— Идем ко мне, Володя!
И я решаюсь. Осторожно беру нож и подхожу к Марго, в глазах которой плещется ужас… Позже.
Я всегда любил этот дневник. Он — настоящий друг, который всегда выслушает. И никогда не осудит.
Но сейчас он не нужен, ведь у меня есть новые друзья.
Страница 10 из 11
