Я очень надеюсь, что ты поймешь мое послание и отзовешься. По почте (хоть электронной, хоть обычной) я тебе написать не могу, потому что не знаю, куда писать, и телефона не знаю, и адреса — ты слишком хорошо спрятался. Но мне нужна твоя помощь, нужна так сильно, что я несколько недель ломал голову, как выйти на связь с человеком, который не хочет, чтобы его беспокоили, и к тому же чертовски хорошо умеет прятаться. И, представляешь, я нашел способ!
39 мин, 17 сек 6111
— Ты, сука, дерзить мне будешь? Какой-то П*др Лохотронович Чмоев будет дерзить нам, а? Не, вы слышали, как он, сука, нюх потерял? Совсем попутал, бля… Дружки снова захихикали. Как назло, на аллее никого, кроме нас, не было.
Егор лихо перепрыгнул через скамейку и отвел ногу для удара. Я съежился — но удара не последовало. Потому что произошло кое-что странное и непонятное.
Уже стемнело, я уже говорил. Прямо за скамейкой начинались кусты и деревья. Там темень сгустилась нешуточная.
И вдруг из кустов кто-то зашептал… Шепот был странный — будто говорило сразу несколько человек.
— Тарасов Егор, не смей трогать нашего друга!
Сказать, что Егор обалдел, значит ничего не сказать. Он отпрянул, завертел башкой.
— Кто это, блин, был?
Его дружки понятия не имели, кто это был. Более того, через секунду стало ясно, что они ничего и не слыхали. На Егора было смешно смотреть: он напоминал удивленного щенка, услышавшего какой-нибудь непонятный звук, даже голову наклонил к плечу, как это делают щенки. И протрезвел, наверное.
— То есть как это не слыхали? — возмутился Егор, а у самого глаза испуганные.
— А вы двое, слыхали?
Мы с Норой переглянулись. Нора едва заметно пожала плечами и улыбнулась одними губами. Я понял, что она тоже слышала этот хоровой шепот из темных кустов.
— Ты о чем, Егор? — как можно спокойней спросил я, держась ладонью за скулу. Она слегка опухла; оставалось надеяться, что синяка не будет. А то Илья добавит.
Продемонстрировать спокойствие получилось на все сто. Я вдруг ощутил такую уверенность, какую никогда не ощущал. Вот, значит, каково это, чувствовать, что за тебя всегда заступятся! От этого блаженного чувства я даже в тот момент не испугался.
Егор струсил до ужаса. Но до последнего изображал, что ему море по колено. Впрочем, оставаться возле нас не пожелал, как и заглядывать в кусты, и, напоследок еще раз обматерив нас, ушел вместе с дружками.
Только тогда мне стало слегка не по себе. Поглядел на кусты — там никого не было, конечно.
— Не бойся, — тихо говорит Нора.
— Это наши друзья. Как твоя щека, болит?
— Нормально, — бурчу я.
— Может, скажешь наконец, кто они такие — эти друзья? Как они хоть выглядят?
Нора поглядела на меня широко раскрытыми глазами и просто сказала:
— Я не знаю.
Не ожидал такого ответа.
— Как это не знаешь?
— Просто мне не важно, как выглядят мои друзья. И кто они такие. И вообще, люди ли они. Главное, они всегда приходят на помощь. Теперь ты убедился, Володя, что они помогают?
Я убедился, конечно. Еще как убедился. От этой убежденности начали коленки дрожать.
Разговор продолжить не удалось. Позвонила мать, поинтересовалась, где я, потому что уже поздно, и пора возвращаться. «Пока Илья не явился», — добавил я от себя.
Понедельник, 13 апреля.
Короче, тогда на вечерней аллее я не врубился как следует в то, что произошло. А потом дошло — эмоционально дошло, я имею ввиду.
Простыми словами мои впечатления не описать. И страх — липкий жуткий страх потустороннего, и радость — эти потусторонние друзья на моей стороне… Короче, я неожиданно завел себе друзей и девушку (хоть даже с ней не целовался ни разу), вот только совсем непонятно, во что выльется вся эта фигатень… Сегодня Егор не пришел в школу. А после пятого урока выяснилось, что он не ночевал дома, а его предки уже подняли шум, приходили в школу, наезжали на учителей, обзвонили больницы и морги. То есть всё как обычно при исчезновении человека.
Вряд ли они его найдут. Мы с Норой по этому поводу не разговаривали, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что здесь не обошлось без наших друзей.
Дружки его тоже в школу не пришли, но и без вести не пропадали. Вроде заболели.
Утром на меня наехал Илья. Увидел, что куртка грязная. Я вчера не разглядел все пятна, которые появились оттого, что я шлепнулся спиной на землю после удара Егора. Догадался, говнюк, что я уходил из дома после его отъезда. Матери тоже досталось. Сказал, что после уроков я сижу под домашним арестом.
Вечером я сидел в комнате, арестованный, слушал крики матери и Ильи. Мне стало как-то по особенному грустно, и я сделал то, чего никогда раньше не делал. Достал из ящика стола фото отца и стал с ним разговаривать. Пожаловался на Илью… Да, знаю, звучит, как полная шизофрения, но мне реально полегчало. Отец улыбался с фотки, внимательно слушал и понимал меня… До конца понимал… Раньше я изливал душу только в дневник — это тоже отличный друг, теперь нашел новый способ. Еще есть Нора, но она немного не от мира сего, и вообще девушка. С ними не пооткровенничаешь.
В общем, сижу, разговариваю сам с собой и фоткой и вдруг слышу какой-то шорох и постукивание. В пустой-то комнате!
Резко разворачиваюсь — никого.
Дверца шкафа приоткрыта. Вроде бы я ее всегда закрываю плотно.
Встаю и протягиваю руку, чтобы закрыть, как она захлопывается сама. Будто кто-то, кто спрятался внутри, прикрыл ее… Вот я испугался! Отлетел назад и шлепнулся на кровать задницей. Затылком стукнулся о стенку; наверное, соседи услышали этот стук.
Егор лихо перепрыгнул через скамейку и отвел ногу для удара. Я съежился — но удара не последовало. Потому что произошло кое-что странное и непонятное.
Уже стемнело, я уже говорил. Прямо за скамейкой начинались кусты и деревья. Там темень сгустилась нешуточная.
И вдруг из кустов кто-то зашептал… Шепот был странный — будто говорило сразу несколько человек.
— Тарасов Егор, не смей трогать нашего друга!
Сказать, что Егор обалдел, значит ничего не сказать. Он отпрянул, завертел башкой.
— Кто это, блин, был?
Его дружки понятия не имели, кто это был. Более того, через секунду стало ясно, что они ничего и не слыхали. На Егора было смешно смотреть: он напоминал удивленного щенка, услышавшего какой-нибудь непонятный звук, даже голову наклонил к плечу, как это делают щенки. И протрезвел, наверное.
— То есть как это не слыхали? — возмутился Егор, а у самого глаза испуганные.
— А вы двое, слыхали?
Мы с Норой переглянулись. Нора едва заметно пожала плечами и улыбнулась одними губами. Я понял, что она тоже слышала этот хоровой шепот из темных кустов.
— Ты о чем, Егор? — как можно спокойней спросил я, держась ладонью за скулу. Она слегка опухла; оставалось надеяться, что синяка не будет. А то Илья добавит.
Продемонстрировать спокойствие получилось на все сто. Я вдруг ощутил такую уверенность, какую никогда не ощущал. Вот, значит, каково это, чувствовать, что за тебя всегда заступятся! От этого блаженного чувства я даже в тот момент не испугался.
Егор струсил до ужаса. Но до последнего изображал, что ему море по колено. Впрочем, оставаться возле нас не пожелал, как и заглядывать в кусты, и, напоследок еще раз обматерив нас, ушел вместе с дружками.
Только тогда мне стало слегка не по себе. Поглядел на кусты — там никого не было, конечно.
— Не бойся, — тихо говорит Нора.
— Это наши друзья. Как твоя щека, болит?
— Нормально, — бурчу я.
— Может, скажешь наконец, кто они такие — эти друзья? Как они хоть выглядят?
Нора поглядела на меня широко раскрытыми глазами и просто сказала:
— Я не знаю.
Не ожидал такого ответа.
— Как это не знаешь?
— Просто мне не важно, как выглядят мои друзья. И кто они такие. И вообще, люди ли они. Главное, они всегда приходят на помощь. Теперь ты убедился, Володя, что они помогают?
Я убедился, конечно. Еще как убедился. От этой убежденности начали коленки дрожать.
Разговор продолжить не удалось. Позвонила мать, поинтересовалась, где я, потому что уже поздно, и пора возвращаться. «Пока Илья не явился», — добавил я от себя.
Понедельник, 13 апреля.
Короче, тогда на вечерней аллее я не врубился как следует в то, что произошло. А потом дошло — эмоционально дошло, я имею ввиду.
Простыми словами мои впечатления не описать. И страх — липкий жуткий страх потустороннего, и радость — эти потусторонние друзья на моей стороне… Короче, я неожиданно завел себе друзей и девушку (хоть даже с ней не целовался ни разу), вот только совсем непонятно, во что выльется вся эта фигатень… Сегодня Егор не пришел в школу. А после пятого урока выяснилось, что он не ночевал дома, а его предки уже подняли шум, приходили в школу, наезжали на учителей, обзвонили больницы и морги. То есть всё как обычно при исчезновении человека.
Вряд ли они его найдут. Мы с Норой по этому поводу не разговаривали, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что здесь не обошлось без наших друзей.
Дружки его тоже в школу не пришли, но и без вести не пропадали. Вроде заболели.
Утром на меня наехал Илья. Увидел, что куртка грязная. Я вчера не разглядел все пятна, которые появились оттого, что я шлепнулся спиной на землю после удара Егора. Догадался, говнюк, что я уходил из дома после его отъезда. Матери тоже досталось. Сказал, что после уроков я сижу под домашним арестом.
Вечером я сидел в комнате, арестованный, слушал крики матери и Ильи. Мне стало как-то по особенному грустно, и я сделал то, чего никогда раньше не делал. Достал из ящика стола фото отца и стал с ним разговаривать. Пожаловался на Илью… Да, знаю, звучит, как полная шизофрения, но мне реально полегчало. Отец улыбался с фотки, внимательно слушал и понимал меня… До конца понимал… Раньше я изливал душу только в дневник — это тоже отличный друг, теперь нашел новый способ. Еще есть Нора, но она немного не от мира сего, и вообще девушка. С ними не пооткровенничаешь.
В общем, сижу, разговариваю сам с собой и фоткой и вдруг слышу какой-то шорох и постукивание. В пустой-то комнате!
Резко разворачиваюсь — никого.
Дверца шкафа приоткрыта. Вроде бы я ее всегда закрываю плотно.
Встаю и протягиваю руку, чтобы закрыть, как она захлопывается сама. Будто кто-то, кто спрятался внутри, прикрыл ее… Вот я испугался! Отлетел назад и шлепнулся на кровать задницей. Затылком стукнулся о стенку; наверное, соседи услышали этот стук.
Страница 8 из 11
