Дуэт для Авады с оркестром

— Я подобрал его палочку на стадионе, по палочке опознал владельца, проверил последнее заклинание. Экспульсо, как и говорил мистер Скримджер, — Долиш говорит очень уверенно и спокойно, как будто и не волновался до этого момента. — Выяснил, в какой участок попали те, кого арестовали на стадионе, и аппарировал туда. Я ведь магглорожденный, мне проще общаться с маггловской полицией. Обнаружил в участке подозреваемого, хотел освободить его под залог, чтобы не использовать лишний раз магию, но не вышло, применил к полицейским Конфундус.

— Отвечайте на вопросы четко, без отсебятины, — рявкает Крауч. — Что вы сделали после того, как арестовали обвиняемого и доставили его в аврорат?

Долиш чуть хмурится.

— Наш начальник, мистер Моуди, дал мне указание снять воспоминания у одного из полицейских. Я это сделал к вечеру четырнадцатого июня. Вот распоряжение.

Он достает из кармана сложенный лист и подает его Краучу. Тот быстро просматривает документ и кивает.

— Продолжайте.

— Как я уже говорил, вечером четырнадцатого июня я вернулся в участок и снял воспоминания у того, кто ведет расследование по поводу взрыва. У старшего инспектора Кевина Фаулера.

Долиш снова хмурится, очень быстро, как будто проплыла тень от облачка. Но уже через мгновение его лицо приобретает совершенно уверенный и, пожалуй, слишком невинный вид. А меня захлестывает ненавистью. Фаулер… Аврор косится на меня и на секунду прикрывает глаза. Как будто подает знак. Чего это он? Неужели так заметна моя реакция?

— Что же вы обнаружили в воспоминаниях маггловского полицейского? — с неожиданным интересом спрашивает Боунс.

— Они нашли виновника взрыва, — торжественно произносит Долиш. — И это не наш подозреваемый.

4.

Солнце слепит глаза, но я щурюсь и не отвожу взгляда, очень приятно чувствовать сейчас на лице солнечное тепло. Зеленые блики, тень листвы, твердое дерево скамейки. Можно ни о чем не думать, конечно, но нужно. Именно сейчас и здесь, в яблоневом саду.

— Мне одно интересно, — говорю, — Как удалось обработать Крауча? Я его боялся больше всего, а он меня, по сути, выгородил.

Алекс удобно устроился на старой яблоне, полулежа в развилке, и сейчас, как всегда, задумчиво крутит палочку в руке.

— Тебе это обязательно надо знать? — через некоторое время отвечает он.

— Нет, знаешь, мне пофиг, — надо хотя бы голову повернуть, но ужасно неохота, поэтому просто закрываю глаза. — Совершенно пофиг, да.

— Вот и молодец, — Алекс шуршит одеждой, устраиваясь удобнее. — И вообще ты ни в чем не виноват, чудовище. К тебе не могло быть никаких претензий. Так что забудь.

Легко сказать — забудь. Особенно трудно выбросить из головы лицо этого неудачливого ирландца. Да и перекошенную физиономию Скримджера тоже. Еще бы, неприятно, когда уже полностью готовое дело рассыпается, словно карточный домик. Прямо на заседании Визенгамота причем.

Омут памяти стоял неподалеку от кресла, и мне все было отлично видно и слышно. Но я не слушал и не смотрел. Я думал, думал, потому что запомнил лицо этого парня, которого, судя по голосам, допрашивали те же двое типов: Фаулер и вонючка сержант как-там-его…

— Arm Saoirse Náisiúnta na hÉireann! — крикнул с вызовом ирландец. — Нас не сломать!

Именно эта в доску пьяная рожа маячила справа от меня на концерте. Настолько пьяная, что… Да не мог он ничего взорвать. Он бы даже штаны не смог расстегнуть. Не то что бомбу взорвать.

— Это был семтекс или С-4, сука рыжая? — голос Фаулера.

Ирландец заржал.

— Врежь ему, Барри, за неуважение к полиции, — тот же Фаулер.

Долиш поморщился уже заметно. Ему явно не нравятся эти методы.

Вот сейчас, конечно, можно встать и сказать: «Это не он, я видел», гордо так. Храбро. Трибуны заапплодируют, а меня под руки поведут в Азкабан. И я даже дернулся. Но…

— Были ли признаки, что старший инспектор Фаулер выполнял чьи-то указания? Находился под магическим влиянием, к примеру, под Империо? — спросила Боунс.

— Нет, — уверенно ответил ей Долиш. — Он не самый приятный из людей, но действовал явно самостоятельно.

Я, конечно, промолчал. Ничего не сказал про этого пьяного ирландца. Кто бы поступил иначе? Вот вы бы встали и признались, да?

А потом меня отпустили.

Я лежу на скамейке, крепко закрыв глаза, и думаю. Мне действительно не хочется расспрашивать Алекса про Крауча.

— Твой отец все-таки помог, — негромко говорю, не открывая глаз.

Алекс фыркает.

— С чего бы ему тебе помогать? Ты что, не знаешь, как он к тебе относится?

— Ну, по твоей просьбе мог, — допускаю я.

Слышу шорох и глухой стук. Наверняка Мальсибер спрыгнул с дерева. Открываю глаза — так и есть. Стоит, вздернув подбородок, со своим этим вечным показным безразличием на лице.