Дух окаянный

Прошла неделя. Из новостей было то, что Анечка подала заявление на расчет. Аркадий Львович, видя, как сильно потрясло ее то жуткое происшествие, без лишних слов подписал его. Теперь ей нужно было отработать один месяц, пока на ее место не подберут другую кандидатуру. Она, словно привидение, тихо сновала по палатам, молча делала уколы и раздавала лекарства. Обычная, рутинная работа. Но было видно, что в ней что-то надломилось, что-то произошло в психологическом плане. В свободные минуты она стояла у коридорного окна на втором этаже, возле ординаторской. На улице шел затяжной дождь. Она водила пальцем по стеклу, пытаясь поймать поток капель, а потом безысходно отстраняла руку от стекла и вздыхала. После того случая улыбающейся ее никто не видел. Но это и понятно. То, что произошло, мало кого не выбило бы из равновесия. Хотя персонал тут был не из слабонервных. Видно было, что девушку что-то гнетет. Царапины на ее коже затягивались. Аркадий Львович, как и обещал, принес ей «чудодейственную», как говорила его матушка, мазь. И она действительно была на удивление эффективна — быстро подсушивала кровавую корочку и устраняла красноту. Ранки слега почесывались и Анюта, как медик, понимала — идет процесс заживления. Для таких, довольно глубоких, царапин, неделя обычной обработки — время малое. А тут — заживление на глазах.

Аркадий Львович вошел в кабинет после вечернего обхода.

— Можно с вами поговорить? — вдруг спросила Анюта.

— Да, разумеется, входите.

— Я хотела поблагодарить вашу маму за мазь. Это что-то необычное! Передайте ей огромное спасибо.

— Да, я обязательно передам. — и доктор, как обычно, после обхода, начал делать записи в текущих историях болезней. Все это время ему было очень неловко, девушка получила большой стресс, а ведь она предупредила его — у Репина еще не прошли приступы. И вот теперь, по вине его самого, он теряет отличного работника.

Словно читая его мысли, она сказала:

— Да вы не переживайте так, Аркадий Львович. Здесь нет вашей вины. Вот если б Репин был действительно шизофреник, но ведь он… — Что-что? Анюта, что вы имеете в виду?

— И вообще, раз уж я ухожу, — продолжала девушка, словно не слыша его, — раз уж ухожу… Просто, чтобы вы знали… — она вся сжалась и вросла в кресло.

— Я устроилась сюда только из-за вас… Вот и все… Это, наверное, страшно глупо, то, что я вам говорю, просто, чтоб вы знали. Прощайте.

И она выбежала из кабинета, слегка прикрыв за собой дверь.

В комнате горел свет, но на улице весь день стеной лил дождь, и освещение это было какое-то убогое, что ли, неуютно было и давило прессом. А тут еще Анюта.

С него слетел весь налет важности его персоны, должности главврача. Он бессмысленно смотрел в полуоткрытую дверь. «Работала здесь из-за меня. Для чего? Она влюблена? Вот тебе раз!». И как-то расхотелось вдруг работать, накопилась полусонная усталость. Он отодвинул бумаги, глубже втянулся в спинку кресла. Сильно стучал дождь по окну. Словно торопил, гнал отсюда. Но вот с комнатой начали происходить метаморфозы: стеклянные дверцы стоящего у двери шкафа стали темнеть, словно кто-то медленно зашторивал их черной, непроницаемой таканью. Вот шкаф и вовсе пропал. Глухая темнота стала расползаться от него по всей комнате. Вот уже не видно и двери. Настала полная тишина. И не было никакого страха. Скованный по рукам и ногам доктор, уже онемевший и ко всему равнодушный, был передвинут вместе с креслом какой-то силою так, что оказался подпирающим дверь собственного кабинета. Вернее, это он обнаружил, когда сильный телефонный звонок вернул его в реальность. Вся пелена тут же пропала. Он обнаружил себя в кресле у запертой входной двери. Все так же горел свет в комнате. Страшно трещал телефон. Он бросился к нему, как утопающий к соломинке, позабыв убрать подпирающее дверь кресло. В это же время кто-то постучал к нему из коридора. Он немного пометался между этой баррикадой и телефоном, но все же решил сперва убрать кресло. Телефон умолк. Открыв дверь, он увидел на пороге Анюту.

— Аркадий Львович, вас сестра этого Репина спрашивает, — спокойно, как ни в чем не бывало, сказала она. Доктор был в замешательстве от только что произошедшего. И вот еще Аня — она и глазом не ведет! Спокойна и уравновешена. А как же ее почти признание? Он всматривался в ее лицо и не понимал.

— Ее пропустить?

— Да-да, конечно — помедлил Аркадий Львович. В голове был хаос, вновь происходило что-то нелепое. «Может, я схожу с ума? Да, бывали в истории случаи массового психоза. Но вот так, индивидуально, без причины? Или причина была?». Вновь заныло под ложечкой, пропропали, куда-то ушли всегдашнее равновесие, острота ощущений, трезвость мысли.

В кабинет вихрем залетела сестра Репина, как всегда, исключая приветственную часть.

— Доктор, так что насчет нашего уговора? У «бабки» я была, она«добро» дает, можно к ней на сеанс приезжать.

— Ну, вообще-то я вам добро не давал. Тем более, вам известно, что он все еще агрессивен. Извините, мне видней, как специалисту.