Душеприказчик

Дальше все происходило на уровне сна и яви. Грифель быстро заскользил по чистому листу.

Профессор внимательно следил за моими едва уловимыми движениями, не произнося ни слова. Только когда рисунок был закончен, полную тишину нарушил смех: профессор был не в состоянии сдержать эмоции.

— Ты хотел купить меня своей бестолковой мазней, — продолжая смеяться, выдавил из себя Лоцлав.

Я взглянул на лист бумаги и ужаснулся, вместо четких линий и изящных изгибов, перед моим взором предстал лишь серый круг, будто я не рисовал, а всего-навсего расписывал карандаш.

— Вот, держи, — немного помедлив, Проклятый протянул Воцлаву аккуратно сложенный лист.

Смех прекратился также внезапно, как и начался.

Дрожащая рука потянулась к бумаге, и я впервые смог рассмотреть лицо профессора. Он походил на крота — человеческое лицо за долгие годы проведенные среди темноты и сырости, приобрело черты животного; невероятно большие черные глаза, одутловатое лицо с длинным носом и острыми иглами усов.

— Откуда у тебя это? — я заметил в его голосе дрожь.

— В мире, где все мертво, только что-то живое имеет вес, не так ли? — слегка прищурившись, скорее не спросил, а уточнил Проклятый.

— Тебя ищет прислужник Хозяина, — взглянув на рисунок ответил Лоцлав. — Убить его не возможно. Порождение тьмы бессмертно, тем более в его собственной епархии. Но у тебя есть одно преимущество. Он не знает, что тебе удалось проникнуть в город. Торопись, если хочешь исполнить свое предназначение.

Искусство созидать что-либо не редко называли истинным волшебством. Умело складывать слова или изображать мир с помощью кисти и красок, либо выражать весь калейдоскоп чувств при помощи музыки, всегда заставляло простой люд восхищаться и восклицать от радости. Положительные эмоции переполняют нас, а жизнь еще долгое время источает радужные краски воспоминаний. Но в мире мертвых нет места светлым чувствам, а все что связано с искусством, скрыто паутиной и беспощадным саваном времени. Даже музыкальный инструмент остается здесь немым, словно страшась произнести в этом ужасном месте хотя бы один короткий звук. И никакое золото мира неспособно купить воздушную мелодию или набросок прекрасных стихов. Среди смерти и бесплодия, где нет ничего живого, только отголоски реального мира имеют настоящую ценность.

Я вспоминал свои причудливые рисунки, пытаясь сопоставить все воедино. И мог дать руку на отсечение, что они действительно были написаны мной, но как бы я себя не убеждал, все равно оставалось призрачное сомнение. Словно автор этих зарисовок прожил не одну сотню лет и его прозорливый взгляд мог уловить даже самые крохотные черты и образы натурщика. Я, к сожалению, не мог похвастаться усердием и внимательностью, и потому мои рисунки никогда не отличались подобной полнотой описанных образов.

Лестница, на которую вступил Проклятый, вела вверх. На мгновение он остановился и, замешкавшись, сделал неуверенный шаг назад.

— Что случилось? -прошептал я, стараясь не нарушать напряженной тишины.

— Что? — повторил за мной Ша.

— Страх, — прочитал я по его губам. И спустя минуту, он добавил, но уже чуть громче: — Мне очень страшно.

Я посмотрел на душеприказчика и отпрянул, увидев вытянутое морщинистое лицо старика. Он увядал на глазах, его веки ввалились и стали похожи на пустые глазницы, а иссохшая кожа напоминала высушенную потрескавшуюся из-за отсутствия влаги землю.

Воспоминания нахлынули с такой необузданной силой, будто внезапный вихрь ворвался в затхлые подвалы монастыря, принеся собой гарь пустынных улиц и поселив в сердцах обреченность.

Проклятый чувствовал себя совсем молодым и полным сил. Ощущая невероятное волнение, он спешил, торопясь обхитрить коварного колдуна, поработившего весь город. Еще несколько единомышленников попятам следовали за ним. Внезапно они остановились, когда он вступил на длинную каменную лестницу уходившую вверх. Там был основной зал собора.

Биение сердца, достигнув бешеного ритма, готово было вот-вот выскочить из груди.

Я едва заметил, как призрачные тени окружили нас, и одна из них проникла внутрь душеприказчика, заставив его выгнуться дугой от нестерпимой боли. Тишину наполнил довольный рык, и я понял, что измученное, почти безжизненное тело моего спутника, все же обрело душу.

Прошлое переплеталось с настоящим неразрывной нитью, собираясь в огромный клубок. Затерявшиеся среди бескрайних полей безжизненного мира души скрепленные клятвой в мгновение ока оказались рядом с Проклятым. Теперь они вновь были вместе.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ: Слезы сгоревшего города

Душеприказчик протянул руку и вложил мне заветный ключ, которому неспособен противостоять ни один хитроумный замок.

— Теперь он понадобится тебе, но не мне. — Его слова мгновенно растворились в полумраке.

Следующий шаг Проклятый сделал в окружении своих старых знакомых. Призрачные тени смотрели на него белыми глазницами с немой просьбой скорее освободить их из этого ужасного плена.