Два генерала

Переговоры тянулись уже полдня. В присутствии советников-адъютантов-аналитиков и наедине. Над расстеленной картой и за накрытым столом. Граф Форратьер увиливал от окончательного ответа, а император Эзар начал терять терпение, предчувствуя, что придется просить там, где он прежде намеревался принуждать и требовать. Можно было бы поставить упрямцу ультиматум, но эта карта разыгрывается только раз и в партии должна быть последней. А лучше — не доставать ее из рукава вовсе. Так что Эзар несколько раз выходил на галерею сбрасывать пар, ругался, тоскливо вглядывался в мелкую осеннюю морось, сжимал кулаки и возвращался обратно.

Постепенно разговор делался все более конфиденциальным, и под конец они с Форратьером пожелали остаться в кабинете вдвоем; молчаливая охрана у дверей — косящиеся друг на друга два оруженосца — не в счет. Даже старого друга Петра Эзар отослал под благовидным предлогом, вполголоса пообещав ему пересказать потом всю беседу дословно.

«Потом» наступило через пару часов.

— Мы закончили. Пойдем пройдемся, — позвал Эзар своего генерала из дверей флигеля. Форкосиган цапнул с крючка шинель и вышел к нему.

В подмерзшей голой аллее, где звуки разносились далеко, но все же не настолько, чтобы разговор можно было услышать из окон замка, Эзар остановился. Пар облачком вырывался у него изо рта, когда он начал рассказывать:

— Если коротко, без тебя у нас было вот что. Я поставил Пьеру условие добиться от своего брата расторжения помолвки. Он ответил, что Доно и мальчишкой не отличался послушанием, но обещал сделать все возможное. От официального отказа за подписью Доно до благопристойного графского напоминания, что, скажем, лет в пятнадцать тот уже был сговорен с какой-нибудь соседкой. Способы решения проблемы я оставляю на его усмотрение, а вот сроки жесткие — кратчайшие. Это разрешит мои затруднения и, что важно, покажет всем, чью сторону в войне держат Форратьеры.

— Про свою выгоду можешь не рассказывать. Но с чего графу Пьеру соглашаться на режим полного содействия так быстро и внезапно? Договаривай.

— Он предпочитает видеть своего брата целым и невредимым. Я намекнул, что до сих пор у меня к младшему Форратьеру не было ничего личного: пусть он и дружок моего психованного кузена, но я не свожу счеты с чудаковатыми любителями искусства. Однако мне и передумать недолго. Зато если же Доно будет паинькой, я обещаю ему помилование, не глядя на то, что он сейчас отирается возле Юрия.

— Нежные семейные чувства? — Форкосиган презрительно фыркнул. — Ну-ну. Не верю не на грош.

— Именно семейные, хотя в ином раскладе, чем ты подумал. Граф понимает, что Форратьерам больше не светит породниться с императорским домом через Доно. Но сама идея брака с нами кажется ему не лишенной привлекательности. Вот только после того, как Юрий выкосил большую половину нашего общего семейства, кандидатур осталось слишком мало. Тут уж не до переборчивости. Короче, я пообещал сговорить твоего Эйрела — напоминаю, внука Дорки и моего потенциального наследника до тех пор, пока я бездетен — за одну из его дочерей. Своим детям он желает выгодной партии не меньше, чем брату.

Петр оторопело разинул рот. Казалось, он сейчас в сердцах рявкнет в ответ — хорошо поставленным командирским голосом, который легко перекрывал свист ветра в Дендарийских горах, и на который некий капитан Форбарра раньше был вынужден отвечать своему другу «так точно, сэр!». Но времена переменились, и к этой смене времен Форкосиган первым приложил руку. Поэтому тот только гневно процедил сквозь зубы:

— Ты что же, решил, что вправе распоряжаться моим сыном?

— Им, тобой, собой и еще десятками тысяч человек под моим началом, — отрезал император. — Охолони. С чего ты разозлился?

— Это… это только мое право, черт тебя дери! — рык у буйного графа Петра все-таки вырвался. Хорошо, что рядом не было ни души, и императорское реноме не пострадало.

— Никто на твое право и не покушается. Хватить мыслить как домашняя курица, генерал. Важно то, что я ставлю на кон твое имя и свое родство, и это обещание дорогого стоит. До совершеннолетия твоему сыну восемь лет, еще многое может измениться. Зато в обмен мы привязываем союзника прямо сейчас, да еще с шумом и помпой. Скажешь, нет?

— В этом смысле — да, — признал Форкосиган неохотно и тут же огрызнулся: — Но ты обязан был меня спросить! Это… мой сын.

Переговорить друга Эзар сейчас мог бы легко: тот только мялся, не в силах подобрать нужных слов, и бурчал что-то невнятное, наливаясь дурной кровью. Обида боролась у него с субординацией. Но зачем? Напротив, надо бы спровоцировать его выговориться, подумал Эзар.

Он нарочито фамильярно хлопнул приятеля по плечу:

— Да ладно! Можно подумать, я предлагаю женить твоего парня на девчонке из караван-сарая.

— Не шути так!

— Что, джентльменам о шлюхах говорить не пристало? — сверкнул Эзар зубами в быстрой усмешке.